Книга Территория сердца, страница 107 – Весела Костадинова

Камень лежал у него на ладони, символизируя начало и…. конец.

— Знаешь, — Александр прервал мои мысли, не убирая камень, — этот кристалл был для неё важен. Мы с Лидой… строили свою жизнь на таких мелочах. Маленькие моменты, которые значат больше, чем крупные достижения. Камень как символ нашего начала… А когда она ушла, я собрал эти символы воедино.

Я смотрела на кристалл, не смея заговорить, потому что слова не могли выразить того, что я чувствовала в этот момент. Камень в его руке казался слишком тяжёлым для сердца, но слишком лёгким, чтобы удержать воспоминания.

В носу у меня предательски защипало, от кома в горле стало больно дышать.

— Моя мама… — голос едва не дрогнул, но я продолжила, глядя на камни, — мы с ней искали агаты. Не кварц — халцедон, но для нас они были чем-то особенным. Каждый найденный камень был как маленькая победа.

— И…. ты хранишь свои агаты? — спросил он, неожиданно мягко, словно знал, что этот вопрос пробьёт мои внутренние барьеры.

Я кивнула, чувствуя, как слёзы подступают, но стараясь сдержаться.

— Да… — прошептала я. — Они… всё, что осталось.

Александр молча убрал камень на место и с лёгким щелчком закрыл стеклянные дверцы стеллажа. В тишине я невольно опустила взгляд ниже и увидела несколько полок, уставленных книгами. Их было много. Одни — в дорогих кожаных переплётах, другие — альбомы с яркими иллюстрациями заповедников, книги по геологии, минералогии, многие из них выглядели потрёпанными, будто перечитывались не один десяток раз, некоторые, напротив, стояли нетронутыми — дорогие подарки, не привлекающие внимания.

Я невольно задела переплеты рукой, провела по ряду, машинально улыбнулась, заметив среди них «Уральские сказы» Бажова.

— Любимая книга Влада в детстве, — пояснил Александр. — Он мог слушать их часами, как на повторе.

— И какую любил больше всего?

— «Кошачьи уши» и «Золотой полоз». Уверен был, что когда-нибудь эту кошку встретит. Каждый раз, когда мы шли в тайгу, он искал её следы, а когда было совсем тихо, замирал, будто прислушиваясь к чему-то, что могло бы указать на её присутствие. И осматривал каждый пригорок на предмет наличия ушей.

Моя рука скользнула дальше, к самой потрепанной книге, название которой читалось плохо, но мне не нужно было читать, чтобы знать, что это за книга — библия всех геологов.

Машинально взялась за корешок. Хозяин не возражал, молча стоял рядом.

Я сняла книгу с полки, чувствуя, как её обложка привычно ложится в руку— потрёпанная, перечитанная десятки раз. Каждый геолог, кажется, был связан с ней особыми нитями. Открыв её, я осторожно провела пальцами по страницам, знакомым до боли.

— Это издание… того же года, что было у…. нас, — прошептала я, не глядя на Александра. Внутри всё сжалось, и в горле снова появился знакомый ком.

Внутри разливались волны живой, нестерпимой боли от нахлынувших воспоминаний. Я резко поставила книгу обратно и круто развернулась, собираясь уйти, но почти сразу едва не врезалась в Александра. Он стоял настолько близко от меня, что мое лицо почти касалось его плеча.

Я замерла, но он не сделал ни малейшей попытки задеть меня или остановить. Просто стоял, не двигаясь, но при этом, не давая уйти. Всё вокруг, казалось, слилось воедино — и моя боль, и его присутствие, и запах его парфюма, который был таким тёплым, сильным, кружащим голову, знакомым до боли.