Книга Темный полдень, страница 36 – Весела Костадинова

— Вечером ужин тебе принесет Надя, — прервал мои невеселые мысли Дмитрий.

Этот внезапный голос вернул меня в реальность, вырвав из плена пейзажа и мечтаний. Словно природа и её зов исчезли в тени того, что происходило вокруг меня, и на смену им пришли привычные хлопоты.

— Да, — отозвалась машинально, уже мечтая остаться одной, — спасибо.

Дмитрий нахмурился, не ожидая такой реакции. Я заметила, как недовольно сжались его губы, невольно испытав что-то вроде злорадства. Чего он ожидал? Что я брошусь к нему в ноги, рассыпаясь благодарностями?

Слова повисли в воздухе, тишина между нами стала натянутой. Я уже привыкла к его вниманию, но не могла избавиться от раздражения, которое оно вызывало. Может, ему нравилось играть роль спасителя?

— Дмитрий Иванович, — не скрывая легкого ехидства, пропела я, — думаю я справлюсь. Спасибо вам большое, но мне бы еще вещи разобрать….

По взгляду поняла, что он не может поверить, что я его выпроваживаю. А в меня словно беси вселились, те самые про которые тетка Маша рассказывала. Его взгляд становился всё более холодным, но меня это почему-то лишь подстегивало. Неразумно, глупо, но я чувствовала укол злорадства. Пусть он свою заботу отдаст той, что смотрит на него призывным и горячим взглядом тёмных глаз. А я не нуждалась в его опеке или в его одобрении.

На пороге он остановился и прищурив глаза посмотрел на меня внимательно.

— Айна….

— Да? — я подняла голову от своих сумок, всем видом давая понять, что он здесь лишний.

— Звони, если что, — хмуро ответил он. — Приду.

Я невольно усмехнулась — мы оба понимали без слов, что даже если я умирать буду, то не позвоню. Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью, оставляя меня в полном одиночестве и тишине.

С его уходом вся моя бравада испарилась, как пар над горячей чашкой. Я тяжело опустилась на один из старых, разномастных стульев, бессильно закрыв лицо руками. Впервые за несколько дней я осталась полностью одна, без чужих взглядов и обязанностей поддерживать разговор. Одиночество обрушилось на меня неожиданно, словно лавина, и его груз был таким тяжёлым, что я едва не застонала сквозь зубы.

Внутри что-то оборвалось, и я поняла, что даже эта тишина, которую я так жаждала, теперь казалась угрожающей, почти пугающей. Казалось, всё вокруг заговорило со мной — тикающие часы на стене, скрип половиц, шелест ветра за окнами. Всё это внезапно стало напоминанием, что от себя не убежать, что ни лес, ни свежий ветер не спасут меня от того, что происходит внутри.

Что-то горячее капнуло мне на руку, и только через несколько секунд я осознала, что плачу. Это были мои слёзы, катящиеся по щекам, капая на деревянный пол, на мои руки. Я не позволяла себе этой слабости в доме Дмитрия и во время всей этой поспешной попытки бегства, но сейчас, оставшись наедине с собой, внезапно поняла, что больше не могу нести этот груз. Словно удерживавшая меня броня дала трещину, и вся накопившаяся боль вырвалась наружу, как прорванная плотина.

Мне всего лишь 26 лет, а жизнь моя — полная катастрофа. Казалось, я бегу по кругу, стремясь что-то исправить, но чем быстрее я двигалась, тем дальше уходила от того, что когда-то считала нормальностью. В этот момент, сидя на старом стуле посреди пустого дома, я наконец признала, что больше не могу убегать ни от себя, ни от того, что натворила. А самое поганое было то, что я не видела никакого выхода. Я могу снова сорваться с места, уехать еще дальше на север или на юг, но мои ресурсы не бесконечны, как и мои силы.