Книга Темный полдень, страница 12 – Весела Костадинова

Я вздрогнула, чувствуя, как холодею уже от страха. В глазах Баринова шуток не было — он готовился раздавить меня. Но глаз не опустила, понимая, что, если покажу хоть каплю слабости, он уничтожит меня здесь и сейчас.

Внезапно он шагнул ко мне и поцеловал. Грубо, собственнически. Больно.

— А я подожду, Айна, — хрипло прошептал он, — я умею ждать.

А после, резко развернулся и вышел, гулко ударив входными дверями.

Май

Меня мучали кошмары. Они были черными, как лапы елей, свисающих над головой, и тяжёлыми, как дорожная глина, к которой я прилипала с каждым шагом. Я бежала среди безмолвного, глухого леса, но ощущение тревоги сдавливало грудь. Каждый шаг давался с трудом, ноги вязли в холодной земле, как будто сам лес пытался меня удержать, не отпуская.

Всё вокруг было искажено, как в кошмаре: стволы деревьев извивались, а их ветви словно протягивались ко мне, чтобы схватить. Из темноты доносился шепот — он становился всё громче, сливаясь в бьющий по ушам гул, от которого хотелось зажать уши и кричать. Голоса были неразборчивыми, будто говорили сразу сотни, но каждый из них звучал зловеще, настойчиво, пронизывая сознание.

Я просыпалась в холодном поту, сердце колотилось так бешено, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Тошнота подкатывала к горлу, и всё тело содрогалось, как будто его трясло в лихорадке. Голова пульсировала от резкой, колющей боли, словно искры света вспыхивали и гасли в затылке. Я судорожно дышала, пытаясь успокоиться, но горло сжималось от сдерживаемых рыданий, и злые слёзы, обжигая глаза, катились прямо на подушку.

— Тихо, девочка, тихо… — звучал низкий, успокаивающий голос рядом. Чьи-то сильные руки осторожно придерживали мою голову, поднося воду к губам. Я глотала жадно, чувствуя, как прохладная жидкость немного утоляет огонь внутри.

Человек рядом менял влажные компрессы на моем лбу, и каждый новый холодный прикосновение приносил кратковременное облегчение, но в глубине души оставался страх, который не отпускал.

Я снова погружалась в пучины сна, словно тонула в бездне, откуда ко мне медленно, но неотвратимо тянулись руки. Их прикосновения были ледяными, как сама ночь, обволакивающими, словно липкие тени. И в этой тьме я чувствовала его взгляд — взгляд того, кто смотрел на меня с немой, леденящей душу уверенностью. Один только этот взгляд, невидимый, но ощутимый, сковывал меня парализующим страхом.

«Ты моя, Айна…» — эти слова раздавались в глубине моего сознания, резонируя во сне, словно колокол, бьющий на смерть.

«Тебе не убежать», — этот жуткий, притягательный голос звучал всё ближе, заставляя дрожь пробегать по моему телу даже во сне.

«Я найду тебя, Айна….» — он был все ближе, и я снова чувствовала его горячее дыхание у себя на шее, руки — на талии.

«Не беги, Айна….»

Но затем раздался другой голос — спокойный, но решительный. Он был полон силы и заботы, как будто кто-то не позволял мне окончательно погрузиться в ужас:

— Держись, девочка, скоро станет лучше…

Эти слова звучали как обещание, как тонкая нить, удерживающая меня на грани между сном и реальностью. Я снова почувствовала холодный компресс на лбу и тёплые, уверенные руки, которые держали меня, не давая провалиться обратно в объятия того ужасающего голоса.

Реальность и горячечный бред окончательно переплелись, словно единая ткань, сшитая из моих страхов и искажённых образов. Я больше не понимала, что происходит вокруг: где заканчивается сон и начинается проблеск реальности. Всё смешалось в неразличимый клубок боли, страха и отчаяния. Лицо человека, меняющего компрессы, руки, поддерживающие меня, шёпот в ночи и парализующий ужас — всё это стало одной длинной непрекращающейся пыткой.