Книга Надежный тыл, страница 94 – Весела Костадинова

Николай, присевший на край стола Веры, наблюдал за нами. Его лицо было бледным, уставшим, но в глазах читалась твёрдость. Он долго смотрел на Киру, потом встал, подошёл ближе и опустился перед ней на корточки.

— Так, ребёнок, — начал он, глядя ей прямо в глаза, его голос был строгим, но не грубым. — Выкладывай, почему к матери и брату не хочешь?

Кира на мгновение замерла, её взгляд был испуганным, как у загнанного зверька. Она крепче прижала чашку к груди, словно это могла быть защита.

— Я… — начала она, но голос сорвался, и она зажмурилась, покачав головой. — Я не могу… Я не хочу туда!

— Почему? — не отпускал Николай, его тон стал чуть мягче, но он не собирался позволять ей уйти от ответа.

— Потому что Борька меня ненавидит! — выкрикнула она, резко подняв голову, в глазах читалась смесь злости и боли. — Потому что…

Она захлебнулась рыданиями, по её щекам текли слёзы.

— Потому что он папу боится, поэтому меня не трогал. А когда папы нет… — её голос дрожал, но она продолжала, — постоянно шпыняет! Я — дура, я — неумеха, я ничего не могу. Я папой манипулирую, я — ябеда…

Её голос сорвался, она всхлипнула громче и продолжила, будто наконец выливая всё, что годами держала в себе:

— Я — уродина! Мать постоянно меня контролирует: где я, куда пошла, зачем пошла, с кем пошла… Она проверяет телефон, читает мои переписки. А если я что-то не так сделаю — сразу истерика, крики. Они давят… Маму я люблю, она думает, что так для меня лучше, но….

Кира снова замолчала, судорожно вытирая слёзы рукавом.

— Но папы он всегда боялся, — прошептала она, её голос стал тихим, почти детским. — Поэтому терпимо было. А сейчас… — она снова всхлипнула, глядя мне прямо в глаза. — Алина, я не поеду домой!

— Так, ребенок, Борис тебя бил когда-нибудь? — продолжал выспрашивать Николай, и я поразилась его выдержке — самое меня уже серьезно потрясывало.

— Нет. Мог ухватить за шею, тряхнуть сильно, щипнуть…. Но не бил. Он папы как огня боялся, понимаете. Знал, что, если я пожалуюсь — ему конец. И все время шипел на меня. Так чтобы мама и папа не видели, не знали. Но папы сейчас нет…. И Лика эта… она его постоянно подначивает, меня считает…. Капризной, избалованной, никчемной эгоисткой. Постоянно матери говорит, что меня пороть надо, что я — неблагодарная тварь, истеричка. Понимаете? А Борька ее во всем слушает!

Николай бросил быстрый взгляд на Павловского, который стоял, прислонившись спиной к косяку кабинета, с перекрещенными на груди руками. Тот только отрицательно покачал головой.

— Чем дальше в лес… — пробормотал Дмитрий Антонович, будто размышляя вслух, и потёр виски.

— Кира, мама знала, про Бориса? — строго спросил Николай.

— Я пыталась ей сказать. Честно, пыталась! Но она всегда считала, что это наши внутренние разборки. И всегда вставала на его сторону. Всегда. А если делала ему замечание, но тогда мне потом доставалось еще больше. И так с самого детства: он напакостит, а свалит на меня! Мама… она любит меня, но когда дело касалось Бори — он всегда у нее прав был! И он всегда ее против меня настраивал!

— А отцу, отцу ты это говорила?

— Нет… — прошептала девочка. — Они с Борькой и так не ладили никогда…. Если бы я нажаловалась…. Папа его бы…. А виноватой я бы осталась…. Мама…. Она старалась все эти наши конфликты от папы подальше держать… Всегда говорила…. Что у них из-за нас ссоры. Из-за меня…. Что это я виновата, что они с папой ссорятся….