Книга Игроки и жертвы, страница 6 – Весела Костадинова

Не могло мне повезти в ноябре…. Я тяжело вздохнула, поправляя белую блузку и украдкой бросив взгляд в зеркало.

Права Ирина, от меня прежней осталась лишь тень. Тень красивой, уверенной женщины. Сейчас в зеркале отражалась тонкая, болезненная женщина с лихорадочно горящими зелеными глазами. Светло-рыжие волосы, раньше падавшие на спину густой волной, теперь я закалывала в тугой, жесткий узел на затылке. Я увидела свои впалые щеки, резкие линии скул, которые выдались от потери веса, и тонкую бледную кожу, едва тронутую румянцем. Усталость и борьба оставили глубокие следы на моем лице. Столько раз я пыталась скрыть это от окружающих, надев маску спокойствия, но в глубине души знала: меня больше нельзя назвать той женщиной, которая когда-то верила в лучшее.

Из кабинета Богданова раздались голоса на повышенных тонах. Похоже генеральный был более чем не в духе.

Я нервно сжала пальцы на чашке с едва тёплым уже кофе, пытаясь нащупать в себе хотя бы каплю спокойствия. Но внутри всё сжималось. Я знала, что люди выходили из его кабинета, едва подавляя слёзы, иногда даже не выдерживая и увольняясь сразу после «разговора» с ним. А сегодня Богданов был особенно не в духе. Внутри меня что-то болезненно оборвалось — словно остатки прежней уверенности, те самые крупицы, за которые я цеплялась в этот момент.

Анна быстро выпрямилась за своим столом, бегло осматривая приёмную и почти профессионально скрывая своё собственное напряжение. Она, казалось, идеально знала своего босса и по движению руки, по одному слову могла понять, в каком он настроении. Я вздохнула и потерла зудящие глаза, успокаивая начинавшую болеть голову. Страха не было, но было ощущение напрасности.

Внезапно дверь кабинета открылась, и из-за неё вышел мужчина в дорогом костюме, с побелевшими от сжатия губами. Он пробормотал что-то невнятное и, не глядя ни на кого, стремительно направился к выходу, оставляя за собой едва заметный запах тревоги и бессильного гнева.

Анна взглянула на меня, её глаза на миг смягчились, но она тут же вернула себе профессиональную сдержанность.

— Подождите, Агата, — одними губами сказала она, — я ему сейчас кофе занесу — пусть немного успокоится.

Она быстро направилась в маленькую кухоньку, откуда до меня долетел аромат свежезаваренного кофе. Однако умиротворить льва не удалось.

Двери кабинета Богданова с грохотом распахнулись, и в приемную буквально вылетел сам генеральный директор. Он двигался быстро, как будто его раздражение толкало вперёд, наполняя каждый шаг энергией, способной сокрушить всё на своём пути. Я спокойно поднялась, когда его глаза скользнули по мне.

Кирилл Алексеевич Богданов был высоким мужчиной 47 лет с короткими тёмно-каштановыми волосами. Он носил очки с тонкой металлической оправой, которые добавляли его лицу интеллигентности и строгости, придавая ему вид человека, привыкшего к принятию серьёзных решений. Его черты лица были четкими и выверенными, словно высеченными из камня: высокий лоб, прямой нос и уверенный взгляд, который, казалось, просчитывал людей на несколько шагов вперед.

Его ровная кожа почти не имела морщин, хотя лёгкие линии у глаз намекали на годы опыта и выработанную за это время холодную, непреклонную стойкость. Кирилл всегда одевался безупречно: строгий деловой костюм, белая рубашка и галстук в синих тонах, подчёркивавший его статус. Он выглядел как воплощение власти и контроля, человек, который не привык слышать слово «нет».