Книга Игроки и жертвы, страница 3 – Весела Костадинова

Но реальность с силой втянула меня обратно в холодный, беспощадный офис. Звук ветра за стеклом не утихал, напоминая, что то счастье, тот свет остались в прошлом. Павел ушел, оставив за собой пустоту, в которую я каждую минуту боялась заглянуть. Баба Маша, его мать, теперь тоже уходила, медленно и неизбежно, а я не могла ничем помочь, не могла вырвать ее из лап этого проклятого ноября, как не смогла спасти и своего мужа.

— Держи, Агата, — мне на стол упали документы, которые необходимо было проверить и подготовить типовые трудовые договора. Начальница стояла надо мной, сочувственно глядя сквозь толстые стекла очков. — Что у тебя?

— Да, вот, Ирина Николаевна, думаю, за сколько можно продать почку? — пробормотала я, иронично фыркая, хотя прекрасно понимала, что шутка звучит совсем не смешно. Скорее болезненно и даже пугающе.

Ирина Николаевна слегка нахмурилась, поигрывая ручкой, которую держала в руках. Ее лицо стало напряженным, и в воздухе повисла неловкая пауза, как будто я коснулась чего-то, чего не стоило касаться.

— Агата, — тихо проговорила она, присев на край моего стола. — Может, ты правда поговоришь с кем-нибудь? Найдешь кого-то, кто сможет помочь? Ты так не можешь. Это тебя просто сломает.

— Я по типу нашего комбината — стальная. Не сломает, — улыбнулась одними уголками губ.

— А сколько надо? — Начальница присела напротив меня в кресло.

— Каких-нибудь 30 тысяч долларов, — я прикрыла глаза, чувствуя топящую меня горечь — раньше, еще полтора года назад эта сумма была для меня и моего мужа не такой уж и существенной. Не мелочь, но и не катастрофа. Сейчас она звучала как приговор.

— Да…. — потянула Ирина.

— 20 — стоит операция и еще 10 — это на восстановление и поддерживающие процедуры…. — я потерла переносицу и глаза. — Пять есть практически — продам машину. Остается еще 25… как думаете, мои органы столько стоят?

— Глупости кончай молоть, — рыкнула на меня начальница, барабаня пальцами по столу. — Я помогу еще тремя…. Итого остается 22 — уже легче…

— Ну да, теперь придется продавать не два глаза, а один….

Она гневно глянула на меня.

— Слушай…. Ты знаешь…. Есть идея, но…. наш комбинат может давать работникам небольшие займы, кредиты, на экстренные нужды….

— Я знаю, — я тяжело вздохнула, — но дается такой заем только тем, кто отработал как минимум пять лет. Я же только год у вас.

Ирина Николаевна нахмурилась и задумчиво постучала пальцами по столу, глядя на меня поверх своих очков. В её взгляде промелькнула тень беспокойства, и я видела, что она лихорадочно обдумывает возможные варианты. Мне даже стало неловко за свою тягостную шутку — ведь последнее, чего я хотела, это обременять её своими проблемами. Но выбора не было. Все чувства и горькая безысходность, накопившиеся за последние недели, прорвались наружу.

— Слушай, — тихо сказала она, обдумывая каждое слово. — Может быть, стоит попробовать всё-таки поговорить с генеральным? Богданов иногда делает исключения….

— Он, может, и делает…. Но к нему на прием еще попасть надо….Я всего лишь простая работница…. — и снова невольная горечь проскользнула в моих словах. Когда-то я заходила в высокие кабинеты без всяких проблем.

— Агата, — произнесла она с ноткой упрямства, всё ещё не готовая сдаться. — Всё равно стоит попробовать. Может, стоит попросить кого-то замолвить за тебя слово? У тебя ведь наверняка остались связи… хоть кто-то, кто мог бы помочь?