Книга Игроки и жертвы, страница 146 – Весела Костадинова

— Вы понимаете, Агата Викторовна, что если вы не напишете заявление на Богданова, это будет расценено как занятие проституцией и мы вынуждены будем обратиться в суд по вопросу лишения вас родительских прав?

— Для начала вам придется доказать факт занятия проституцией, — ровно ответила я, глядя им прямо в глаза. — Удачи в этом нелегком деле. Встретимся в суде.

Арина была далеко, и это придавало сил.

Илона тоже не осталась в стороне. Когда я вышла из отделения, меня окружили блогеры и репортеры, которым я дала четко выверенные комментарии, спокойные и уверенные, пусть внутри меня все кипело от гнева и злости.

От Кирилла вестей не было, хоть он и обещал вернуться к пленарной неделе.

Ложась в кровать, я чувствовала, как дрожат у меня руки и холодеют ноги. Отсутствие Кирилла усиливало это чувство неуверенности. Казалось, что, несмотря на всю мою стойкость, один его взгляд, одно прикосновение могли успокоить этот внутренний шторм. Я натянула одеяло до подбородка, стараясь согреться и успокоить дрожь. Но даже эта квартира, в которой он был везде — в каждом предмете, каждой вещи, — не давала ни тепла, ни утешения.

На улице громыхнуло. Сначала где-то далеко, затем совсем рядом. Капли дождя застучали по карнизам и окнам. Гром разрезал ночную тишину, и я вздрогнула, словно он пробудил что-то глубоко внутри меня. Дождь зашумел, сначала еле слышно, а потом всё громче, барабаня по карнизам и стеклам. Звуки стихии за окном усилили ощущение одиночества, и я не могла избавиться от мысли, что этот дождь, эти раскаты грома отражают всё то, что творится сейчас в моей душе.

Закрыла глаза, то проваливаясь в тяжелую дрему, то снова просыпаясь. И снова падая в черноту, из которой меня внезапно достали чьи-то руки.

Я вскрикнула от неожиданности, чувствуя горячие и мокрые от дождя объятия, волосы, лоб, соприкоснувшийся с моим. Скорее не увидела, а почувствовала, что это Кирилл. Сидит рядом со мной и обнимает, прижимаясь ко мне. Его губы нашли мои, целуя крепко и властно.

— Кир…. — прошептала я, зарываясь пальцами в густые, мокрые от дождя волосы. — Ты вернулся….

Он не ответил, только сильнее прижал меня к себе. Его дыхание сбивалось, горячее и торопливое, как у человека, который долго ждал этого момента. Я почувствовала, как его пальцы скользнули по моим плечам, опустились к талии, обнимая меня все сильнее, и весь накопившийся страх, вся тоска, казалось, растворились в этом поцелуе.

— Я вернулся, — едва выдохнул он, почти шепотом, но в его голосе было столько силы, что эти слова проникли в самую глубину души. — Я так скучал….

— Кир…

— Позже, родная, позже…. Ничего не бойся… Мне пора, я на минуту…. Не мог не прийти к тебе.

— Кир, — я отчаянно вцепилась в него, — пожалуйста….

— Агата…. — почти простонал он мне в шею, — подожди еще немного…. Совсем немного…. И ничего уже не бойся.

Я крепче сжала его руку, боясь, что, если отпущу сейчас, он исчезнет в этом дожде, в этой ночи.

Кирилл еще мгновение оставался рядом, словно собираясь с силами, и, едва ощутимо коснувшись моих губ, встал, освобождаясь из моих рук. В его взгляде читалось всё: сожаление, решимость, нежность. Он поднялся, мокрый от дождя, словно ночной мираж, и, уходя, прошептал:

— Я вернусь.

Я вскочила следом за Кириллом, не в силах оставаться в кровати. Он ушел так быстро, что единственным подтверждением его присутствия остались мокрые следы на полу, влажное пятно на постели и моя насквозь промокшая футболка — доказательство, что это был не сон, что он действительно был здесь, всего на мгновение, но был.