Книга Вопрос цены, страница 181 – Весела Костадинова

— Лив, я понимал, насколько тяжело тебе было. Поэтому и отпустил. Ты пережила шок, устала, я добавил тебе неприятностей. Тебе нужно было время, я старался дать его. Но тогда я понимал, что шанс того, что ты уйдешь навсегда — очень велик. Наверное, это был самый рисковый момент во всех наших отношениях. И я…. — он вздохнул, — я уехал… — голос стал едва слышным, — на могилу матери и сестры.

Ох, у меня перехватило дыхание.

— Я редко туда езжу, Лив, — голос звучал глухо. — Очень редко. И никогда эти поездки не бывают легкими…. А потом еще эти фото…. Лив, то что произошло в понедельник не было ни игрой, ни планом, клянусь.

— Что дальше, Олег? — едва слышно спросила я, измученная и ошарашенная.

— Дальше все пошло так, как и было задумано. Не с тобой, Лив, а в бизнесе. К тому же, я был счастлив. Счастлив настолько, что иногда терял голову. Ты была со мной и это…. Это окрыляло. Правда я часто не знал, как мне вести себя с тобой. С одной стороны, наши отношения стали такими прекрасными, теплыми, с другой…. Лив, мне было этого мало. Не смотря на то, что мы делили дом и постель, я хотел большего. Но ты настолько четко установила границы, что у меня не хватало смелости их перешагнуть. Лив…. — он взял меня за холодную руку, поднял с кресла, подвел к сейфу и открыл его.

— Что ты делаешь? — тихо спросила я, глядя на несколько коробочек, что стояли внутри. Только две из них я знала — там лежали драгоценности, которые я надевала на официальные мероприятия.

— Посмотри сама.

Я медленно потянулась к одной из незнакомых коробочек, сердце бешено колотилось, а руки слегка дрожали. Взяв её, я приоткрыла крышку и увидела изящный браслет — тонкий, с несколькими маленькими подвесками. Протянула руку и открыла еще одну — шпильки и заколка с сапфирами.

— Лив, не Марик купил тогда драгоценности для тебя, а я. И заплатил я за них не со счета компании, а с личного счета. Как и за все, что здесь лежит. А Марик прикрывал мою задницу. Надо отдать должное, прикрывал самоотверженно. Но как я мог подарить их тебе, если ты не давала мне ни малейшего шанса переступить черту твоей независимости. Черт, даже деньги Володи ты перебросила на счет Центра! Лив! Мать твою, ты до сих пор сама платишь ипотеку! Моя жена сама за себя платит! Это вообще, что такое?

Слова Олега звучали одновременно возмущённо и беспомощно. Он смотрел на меня с каким-то отчаянием, словно не мог понять, почему я так упрямо держусь за свою независимость. Черт! Я ведь уже и сама поняла, что здорово перегнула палку. Хотелось горько засмеяться, а еще больше — заплакать.

— Там, на концерте, Лив, я впервые понял, что возможно дорог тебе сильнее, чем ты это показывала. Твоя ревность…. Она стала подарком для меня. Никто, никогда не ревновал меня, Лив. Это было…. Ошеломляющее ощущение. Только так и не могу понять с чего?

Слушая его слова, я чувствовала, как во мне поднимается горькая волна. Он говорил о моей ревности как о чём-то важном, как о доказательстве наших чувств, но для меня это был один из самых болезненных моментов. Я действительно ревновала его, потому что боялась потерять, боялась, что он найдет ту, которая станет выгодным вложением или союзом. А сейчас он, этот сильный, уверенный мужчина, говорил об этом, словно о чем-то чудесном.