Книга Вопрос цены, страница 170 – Весела Костадинова

— Да, Лив, деньги, которые он вкладывал в меня были отнюдь не самыми чистыми…. Но… 90-тые, что с них взять? — Олег позволил себе слабую, едва заметную неуверенную улыбку. Но глаз на меня не поднимал, опасаясь увидеть осуждение, страх или, что хуже всего, отвращение или жалость.

Я прижалась к его груди, горящей от боли щекой, потерлась, как кошка, оправдывая свое прозвище. Не было в мире таких слов, которые помогли бы снять тяжесть Олега, его ношу, единственное, что я могла сделать — это показать ему, что люблю его.

Он осторожно обнял меня за плечи и увлек обратно к кровати, не давая больше стоять. Посадил, сам сел у моих ног и взяв в горячие ладони замерзшие ступни, начал осторожно, бережно массировать, согревать своим теплом.

— В университете, — продолжил он, уже гораздо более спокойным голосом, — я познакомился с Абрамовым — тихим очкариком, который жонглировал цифрами так, что ставил в тупик профессоров-математиков. Уже на третьем курсе мы провернули с ним нашу первую финансовую операцию. Это были первые наши шаги в бизнесе, мы учились, набивали шишки, попадали в истории, из которых нас за уши вытаскивал Володя. В одной из таких историй поучаствовали и два брата-близнеца с внешностью горилл, и руками, образованием и талантом врачей. Коля и его брат Миша, в чьем доме мы сейчас находимся. Наше положение укреплялось, средства росли….

— Был во всей этой истории момент, Лив, которого опасался Володя. Я и мое отношение к женщинам… — мы снова встали на скользкую тропинку, но я не собиралась его останавливать. Неизвестно еще кому из нас больше нужна была эта исповедь.

— И тут, Лив, в противоборство вступили две различные по своей сути установки. Первая установка, — продолжил он, — это то, что я панически боялся причинить женщине боль. После всего, что я видел в детстве, я поклялся себе, что никогда не стану таким, как мой отец. Что я не сделаю ни одну женщину жертвой, не сломаю её. Этот страх преследовал меня всю жизнь. Как ты понимаешь, — я с удивлением заметила, что Олег покраснел, — секс входил в эту категорию. Я воспринимал секс как что-то для женщины неприятное, отталкивающее. К тому же, Лив, не будем врать друг другу сегодня, моя внешность…., — он с трудом поднял взгляд на меня, — ну, здесь ты сама все знаешь. Я никогда не был тем, кого женщины находят привлекательным. Мне никогда не кидались на шею. С самого детства мне приходилось видеть их реакцию — шок, страх, иногда даже презрение, а еще — жалость.

Я молчала, осознавая, как глубоко сидели в нём эти комплексы, как его прошлое формировало его восприятие самого себя. Его внешность, его травмы, его страхи — всё это отдаляло его от других, заставляя контролировать и закрываться.

— Были, конечно, и те, кто жалел меня… — сказал он, с трудом удерживая в голосе сарказм. — Есть такая категория женщин — жалельщиц. Они смотрят на тебя, как на сломанную игрушку, которую можно подчинить, изменить, вылечить. Для них я был не мужчиной, а проектом для «исправления». И знаешь, Лив, я это чувствовал.

Он посмотрел на меня, его взгляд был полон воспоминаний и скрытых ран, руки сдавливали мои ступни чуть сильнее, чем это требовалось, но я терпела — ведь это помогало ему.

— Они думали, что могут меня спасти, — продолжил он. — Что через свою жалость и «любовь» они смогут дать мне то, чего мне не хватало. Но это всегда только усиливало моё ощущение изоляции. Они не видели меня настоящего, они видели свою фантазию о том, каким я должен быть. И это разрушало любые попытки построить нормальные отношения.