Книга Вопрос цены, страница 158 – Весела Костадинова

Смех, неожиданно вырвавшийся из моих губ, был отчаянным и почти истеричным, но это был единственный способ справиться с собой и своим малодушием. Перумов замер, его глаза сузились от удивления, словно он не мог понять, почему я смеюсь в таком положении. Моя рубашка была пропитана кровью, прилипла к нижнему белью, каждая клеточка тела болела, и страх сжимал меня, как холодные цепи. Но вдруг всё стало до болезненного ясно. Я знала, что он собирается сделать и знала, что это станет его последним триумфом.

Когда-то, уволив меня из злости, Перумов спас меня от самой себя. Сейчас он возьмет свое, и сделает все, чтобы Олег узнал об этом.

Но….

Но когда Олег увидит фотографии или видео, увидит, что со мной сделали, это не разрушит его. Он будет понимать, что я не сдалась до самого конца — и это пробудит в нём ярость, такую ярость, которая поднимет его с колен и заставит бороться. И эта ярость станет его спасением.

— Ты думаешь, что победил, Петя? — произнесла я, всё ещё смеясь сквозь боль, голос хрипел и дрожал, но смех был настоящим. — Ты можешь сделать со мной всё, что захочешь. Ты можешь опубликовать эти фотографии и документы, показать их всему миру. Ты можешь изнасиловать и убить меня. Но ты не сломаешь Олега. Уже не сломаешь. Он не уничтожит себя из-за этого… Он придёт за тобой.

Я знала, что не выживу после этих слов, но мне стало все равно. Закрыла глаза, смиряясь с судьбой и ожидая самого плохого.

Ничего, Олив, ничего — немного еще боли, а потом будет покой.

Но вместо удара или крика я услышала странный звук: шаги, быстрые и тяжёлые.

— Петр Алексеевич, — в комнату вбежал Всеволод, — Там приехал Марк Павлович.

Перумов замер, его выражение лица изменилось — от уверенной злобы к мгновенной тревоге. Марк Павлович… Значит, игра принимает новый поворот, и даже Перумов не был готов к этому визиту. Я прищурилась, пытаясь через боль уловить хоть какую-то ясность в происходящем. Всё внутри кричало от боли, но слова Всеволода дали мне слабую надежду.

Перумов отступил на шаг, его уверенность пошатнулась.

— Что он здесь делает? — резко спросил он, его голос был уже не таким самоуверенным.

Всеволод с трудом пытался объяснить, его лицо тоже было бледным:

— Он требует поговорить с вами. Срочно. Требует впустить его на территорию.

— Марк…. Не вовремя. Впусти, Сева.

Марк…. Марк…. Ты последний, от кого я могла бы ждать помощи….

— Мы не закончили, сука, — прошипел он, рывком подняв меня за волосы, и боль пронзила каждую клетку моего тела. — Подожди немного. Узнаю, что нужно щенку, и вернусь к тебе.

Он отбросил меня обратно на пол, словно тряпичную куклу, и вышел из комнаты. Шум шагов быстро растворился за дверью, оставив меня одну в тишине, нарушаемой лишь моим тяжёлым, рваным дыханием.

Шум внизу внезапно прорезал тишину, как гром среди ясного неба. Грохот, крики и, что ещё страшнее, выстрелы. Я напряглась, несмотря на невыносимую боль, и сердце забилось быстрее. Постаралась приподняться на локтях, но даже этого не смогла. Каждое движение отзывалось яростной болью во всем теле, в голове.

Перумов кубарем вкатился в комнату, его лицо исказилось от страха и боли, чего я раньше не видела. Он был беспомощен, и это зрелище на мгновение заставило меня забыть о собственных мучениях. Следом за ним вошли мужчины — они были холодны, методичны, и каждое их движение говорило о профессионализме и полной уверенности в том, что они делают.