Книга Огонь. Она не твоя...., страница 7 – Весела Костадинова

— То, что деньги я ей перевела еще на прошлой неделе. Должна бы отвалить. Поэтому вариант Б: вызываем инквизиторов, — она резко встала и хлопнула папками по столу.

За окном сверкнула молния. Снова зазвонил телефон, оглашая кабинет женщины тяжелой симфонией похоронного марша.

— Шутки у тебя, Альбина Григорьевна, — поморщился Дима. — Возьми трубу и узнаешь новости.

— И испорчу и так хреновое настроение на целый день, — Альбина забросила папку на шкаф и стряхнула с рук невидимую пыль. — Может мне отослать похоронку домой? И соболезнования в несвоевременной кончине? — она поправила рыжую прядь в безупречно уложенных волосах.

Дима посмотрел на нее очень выразительно.

— Ладно. Черт с ней, — вздохнула Аля, и нажала кнопку приема. — Анна, что ты хотела? Коротко и по делу.

Телефон замолчал. Несколько секунд на том конце провода царила глухая, вязкая тишина — как будто человек на линии не ожидал, что ей ответят.

— Альбина… — голос матери прозвучал глухо, тускло, будто пробиваясь сквозь толщу воды. В нём не было ни уверенности, ни права на близость.

— Нет, святая Перпетуя, — ехидно бросила Альбина. — Что надо? Кажется, все наши вопросы были решены на прошлой неделе моим переводом тебе.

— Альбина… — шёпот, еле различимый. — Мне нужно с тобой поговорить…

— Разговоры в счёт не входят, — отрезала она. Под тяжёлым, внимательным взглядом Ярославцева лишь поморщилась, но трубку не бросила. — Быстро, Анна.

— Эльвира в коме… — прошептала мать.

Альбина вздрогнула едва заметно. Рука чуть дрогнула, когда она положила телефон на стол и включила громкую связь.

— Мне жаль, — её голос был сух, как пустыня. — Но я не врач. Мне эта информация зачем?

— Альбина… Твоя сестра… На неё напали три дня назад… Сильная травма головы…

Альбина перевела взгляд на Ярославцева — и заметила, как он побледнел. Как медленно, с силой сжались его губы. Как напряжение прорезало лицо резкой, некрасивой тенью. Она про себя трижды прокляла момент, когда ответила на звонок.

— Сколько нужно, чтобы ты от меня отстала? — её голос снова стал ледяным, безэмоциональным.

— Аль… дело ведь не в деньгах… — прошептала мать. — Она — твоя сестра…

Альбина коротко рассмеялась. Смех был безрадостным, колким, почти механическим. В груди всё кипело, но наружу вырывалась только холодная ярость.

— То, что по случайности нас родила одна и та же женщина, сестрами нас не делает, — отчеканила она. — Сколько, Анна?

— Аля….

— Хорошо, я переведу столько же, сколько и на прошлой неделе, а ты забудешь обо мне еще на пол года. И это не обсуждается, Анна. Она — твоя дочь и твоя ответственность, которая ко мне отношения не имеет.

— Альбина…..

Женщина отключилась.

— Тот момент, — хмуро посмотрев на бледного Ярославцева, заметила она, — когда я сожалею, что не сирота.

Он ничего не ответил, гладя в окно, за которым властвовала гроза. Лицо было хмурым, злым, тревожным и грустным. Замкнутым.

— Да блядь! — не выдержав выругалась Альбина, вставая. — Только не говори мне сейчас, что ты…. Пожалел…

— А ты нет? — угрюмо спросил он. — Ничего не екнуло?

— А должна? — она резко отошла к окну, каблучки от Джимми Чу застучали по паркету. Женщина злилась, и злилась основательно.

Яркая, красивая, стильная, но холодная до ледяного блеска. Ярославцев поймал себя на мысли, что от той Альбины, которую он знал когда-то — смеющейся, дерзкой, рыжей, обнимающей его в холодных подъездах и пахнущей весной — почти ничего не осталось. Почти. Где-то в глубине её глаз всё ещё жило упрямое тепло, еле уловимая мягкость, которую она хранила только для него. И аромат сирени, тонкий, упрямый, неизменный. Сколько бы ни стоили её платья и обувь, как бы ни сменялись тренды и модные дома, только этот запах она выбирала всегда.