Книга Пепел. Гори оно все..., страница 109 – Весела Костадинова

— Я уволюсь, Ярослав, — сказала она твёрдо, её голос был как металл, несмотря на дрожь в теле. — Если ты не прекратишь своих игр со мной, моё заявление сегодня же вечером будет на твоём столе.

Слова прозвучали, как выстрел, и она увидела, как его лицо меняется. Изумление, злость, лёгкое замешательство, а затем — ехидная насмешка, как будто он пытался вернуть контроль. Его губы, ещё горячие от их поцелуя, изогнулись в улыбке, но в его глазах была буря — он не ожидал, что она зайдёт так далеко, не верил в серьезность ее слов.

— И чего этим добьёшься, малышка? — прорычал он, его голос был низким, ядовитым, пропитанным ехидством. — Разхреначишь карьеру? Будущее? Ради чего? — Его тон стал резче, его глаза полыхнули, как угли, и он наклонился ближе, его лицо было так близко, что она чувствовала жар его кожи. — Альбина, ты же не дура, в конце концов? Или что, думаешь, в этом городе кто-то решит взять тебя на новую работу, если мне это не понравится?

Его слова били хлыстом, и Альбина почувствовала, как страх сжимает её грудь, но не отвела взгляд. Её сердце колотилось, её кожа всё ещё горела от его поцелуев, но в её душе росла сила, холодная и острая, как шипы акации. Она знала, что он пытается запугать её, вернуть контроль, но она не сдастся. Не теперь, когда наконец-то поняла, чего стоит её свобода.

— В том-то и дело, Ярослав, — ответила она, не опуская головы, её голос был твёрдым, но с лёгкой дрожью, как натянутая струна. — Этот город — не единственный на планете. Твои руки длинные, но они не дотянутся повсюду. Мама и Эльвира хотят мира в семье, Артур — тоже. Что они сделают, если узнают, что я готова их простить, готова восстановить отношения, но из-за твоих домогательств уеду, проклиная всех вас? — Её глаза сверкнули, голос стал громче, полным яда, который копился в ней слишком долго. — Знаешь, что я поняла за эти выходные?

— Что? — прошипел он, его лицо перекосило, а рука на её талии сжалась так, что она едва не поморщилась. Его глаза были как буря, полные злости и недоверия, как будто он не мог поверить, что она осмелилась бросить ему такой вызов.

— Что я — тоже часть вашей семьи, — сказала она, её голос был как клинок, режущий воздух. — Точнее, своей, а скоро стану и твоей, хотя мы оба этого не хотим, если я правильно поняла. Давай, Яр, — она намеренно сократила его имя, как удар, — возьми меня прямо здесь и сейчас — я даже сопротивляться не буду, потому что тело на тебя реагирует, этого не скрыть. — Её голос стал тише, но в нём была яростная насмешка, и она прижалась к нему сильнее, касаясь его груди своей. — Но завтра же моей ноги в этом городе не будет. Потому что я тебя не люблю. Потому что ты мне неприятен до отвращения. Потому что ты, старый енот-потаскун, полез на меня — молодую девушку, забыв, что тебе пора бы внуков нянчить! И скоро моя сестричка тебе их подарит! И трахнув меня на своём столе, Яр, ты всю жизнь будешь знать, что против желания взял члена своей семьи! Не думаю, что Артур тебе за такое скажет спасибо! Ты сам говорил, что любишь его, ведь так? Так давай, одним своим трахом, одной своей похотью отрави его счастье и его идеальную свадьбу!

Её слова были как взрыв, каждое из них — как удар, и она увидела, как его лицо искажается от ярости. Глаза полыхнули, челюсть сжалась, и на миг она подумала, что он сейчас сорвётся, что его рука, всё ещё сжимающая её талию, сейчас причинит боль. Его дыхание стало рваным, грудь поднималась и опускалась, как у зверя, загнанного в угол. Он смотрел на неё с смесью бешенства, недоверия и чего-то ещё — растерянности, как будто её слова задели что-то глубоко внутри.