Книга Горянка, страница 93 – Весела Костадинова

— Ух ты, — восхитилась Лейла, — сколько всего! Лия, можно посмотреть? Ну пожалуйста!

Девочка всегда оставалась девочкой, и не важно сколько ей лет. Алия кивнула, и та тут же закопалась в пакеты.

— Диор? Ты Диор любишь? — она достала на стол духи, крема, средства для волос. — Айшат тоже эту марку любит, правда Айшат?

У Лии все внутри перевернулось, когда она бросила быстрый взгляд на жену Ахмата. Улыбка застыла на красивом лице приклеенной маской, а глаза полыхали лютой, нескрываемой ненавистью и болью.

Но та заставила себя улыбнуться, и ровно продолжила разговор с Халимой. Лие стало трудно дышать, она повернулась к Лейле и попросила проводить до уборной.

А когда осталась одна в ванной, тяжело облокотилась на раковину и плеснула в горящее лицо водой, чувствуя головокружение. И вдруг поняла, что в ванной она не одна. Подняла голову на зеркало и встретилась глазами с Айшат.

— Ты все у меня забрала, да? — змеей прошипела та, не в силах сдержать ярость. — Мужа, положение, даже духи да? Тебе мало, да? Всего мало, да?

— Айшат, — переведя дыхание заговорила Лия, — успокойся и выйди отсюда. Здесь не твой дом.

— Я — его первая жена, — прошипела женщина, надвигаясь на Лию с угрозой, — первая. Не тебе указывать, что мне делать. Запомни это.

— Иначе что? — внутри Лие закипала злоба. Не ревность, не обида — злоба.

— Иначе, — Айшат с силой дернула ее за волосы, — ты пожалеешь….

Внутри Лие все вспыхнуло. Отточенным движением она ударила Айшат в живот. Та охнула, воздух вышел из неё рывком; она согнулась пополам, хватая ртом воздух. И прежде чем успела выпрямиться или отступить, Лия шагнула ближе, ухватила её за плечо и предплечьем зажала горло, фиксируя голову чуть в сторону — жёстко, но контролируемо, так, как учили, чтобы не дать противнику опомниться.

У Айшат расширились глаза — не от боли, а от чистого, парализующего неожиданностью шока: очевидно, она даже не подозревала, что Лия умеет защищаться, да ещё так хладнокровно. Женщина захрипела, беспорядочно хватая воздух ртом, пытаясь хоть как-то освободиться, но Лия держала крепко, сжимая предплечье всё сильнее, чувствуя под рукой напряжённые мышцы чужой шеи.

Ненависть поднималась в ней волной — горячей, угрожающей, и сладкой в своей силе. Она хотела задушить Айшат. Хотела причинить ей боль, услышать её хрип, сломать ту уверенность, с которой та только что надвигалась. Она упивалась её судорожными рывками, дрожью, тем, как в глазах женщины впервые проступил ужас — настоящий, осознанный.

В этот момент дверь ванной распахнулась, ударилась о стену, и влетела Халима.

— Алият! Остановись! — её голос сорвался на крик, и она бросилась вперёд, пытаясь разнять невесток.

Но Лия её не слышала — или не хотела слышать. Кровь стучала в ушах, в животе разливалась боль от усилия мышц, а мир сузился до одной цели — удерживать, давить, уничтожить. Не Айшат, а то, что она собой олицетворяла — подлость, двуличие, презрение людей друг ко другу в этой системе. Пальцы только сильнее сомкнулись, чувствуя, как под ними дрожит чужое горло.

— Алият! — Халима почти захлёбывалась от паники, пытаясь разжать её руки, но Лия стояла намертво, словно приросла к месту.

И тут она заметила свое отражение в зеркале, собственные глаза — холодные, стеклянные, с чёрной, обжигающей ненавистью, от которой стало страшно даже ей.