Книга Горянка, страница 155 – Весела Костадинова

Не бегущего откуда-то сбоку Всеволода, который ощутил опасность даже не разумом, а инстинктом, не Андрея, враз замершего, онемевшего. Не Маргариту — недовольную тем, что ее отрезали от сына.

Только ее.

Бледную, с запавшими, лихорадочными глазами, в дорогой шубе. С губами, изогнутыми в сумасшедшей улыбке, в которой был яд и ненависть.

Весь мир стал плавным, замедленным, нереальным, как сон. Очень, очень плохой сон.

— Ненавижу… — медленно проговорили губы Айшат. Она очень медленно подняла руку, раздался громкий звук.

Лия видела, она почти могла проследить как кусочек металла летит в воздухе прямо в ее сторону, но не могла даже пошевелиться.

А потом….

Андрей шагнул вперед, встал между ней и смертью, оттолкнул. Дернулся от мощного удара и стал падать на мокрый асфальт.

Алия не шевелилась, гладя, как на сером асфальте, припорошенном белым снегом расплывается красное пятно. Как белоснежная рубашка становится черной. Как несколько капель падают прямо на ее бежевые ботинки.

Она видела и другое.

Мужчину, сидящего за рулем черного Майбаха. Далеко, но она видела его лицо, знала на нем каждую морщинку, каждую черту. Он смотрел из машины и улыбался. Не отпуская ее взглядом ни на секунду.

А потом вдруг снова резкий звук, и дернулся уже он. Черные, нет, синие глаза загорелись от изумления и недоверия, стекло разлетелось в мелкие осколки, раня лицо, руки на руле.

И еще один звук.

И в лицо Лие брызнуло красным, горячим, соленым.

И больше не было ничего: ни звуков, ни глаз, ни лиц.

Она стала падать, перехваченная в воздухе сильной рукой.

И пришла тьма.

2016 год

Май стоял полный силы и света. Весна раскрылась во всём своем зелёном великолепии. Деревья шумели свежей листвой, воздух был густ от запаха травы и влажной земли. Солнце лежало на дорожках и скамейках, играло на ветвях и в лужах света под ногами. Всё вокруг дышало теплом и покоем.

В парке царила ясность и порядок. Каменные дорожки вели между клумбами, где цвели тюльпаны и нарциссы. Ветви клёнов тянулись к небу, и сквозь них просачивался мягкий свет. На детской площадке звучал смех. Скрипели качели, гремели ведёрки в песочнице. Воздух был полон тонких голосов, шагов, лёгкого шума жизни.

Мамы шли по аллеям, катили коляски, переговаривались. На скамейках сидели бабушки, следили за детьми. Всё происходило спокойно, в неторопливом ритме дня.

Парк жил своим размеренным дыханием. В нём чувствовалась уверенность в завтрашнем утре, простая радость движения, света, тени, детского голоса. Весна властвовала уверенно и без лишних слов.

Сидевшая на одной из скамей женщина внимательно наблюдала за игрой светловолосого малыша в песочнице. Ее темные, холодные глаза следили за ребенком, точно взгляд хищной птицы, степного сокола, разглядывающего мышь, потерявшую бдительность. На холодном, красивом лице не отражалось ни единой эмоции. Тонкие губы были плотно сжаты.

Она сидела спокойно и почти неподвижно. Белая майка обрисовывала сильные плечи, сухие, точные мышцы рук. В её теле ощущалась собранность, уверенность, сила, готовая проявиться в любую секунду. Всё в ней говорило о внутренней дисциплине, о привычке держать под контролем не только движения, но и чувства.

Трехлетний малыш внезапно упал на корточки и тихо захныкал. Женщина не пошевелилась, не сделала ни малейшей попытки встать и помочь ребенку, только наблюдала.