Книга Горянка, страница 150 – Весела Костадинова

А он наклонился и наконец, поцеловал ее так, как хотел все эти долгие, длинные месяцы. Проникая в нее, лаская, удерживая, завоёвывая снова и снова. Так, что внутри все вспыхнуло желанием, которое он крепко держал в руках. И когда почувствовал ответ, робкий, неумелый ответ, ощутил, как все внутри взорвалось огнем любви, заполняя все пространство вокруг.

— Я так люблю тебя, Лия, — услышал свои слова, увидел ее темные глаза, полные слез и счастья, увидел то, на что даже не рассчитывал. Словно между ними упала и разлетелась на осколки бетонная стена.

Целовал и не мог остановиться, а Лия и не собиралась его останавливать. Дрожала в его руках — но это была не дрожь страха, а дрожь желания и любви.

— Я люблю тебя… — услышала свой голос, и по его счастливому смеху поняла — он тоже ее услышал.

Они растворялись друг в друге, они горели друг другом, они согревали и обжигали друг друга, и никак не могли остановиться. Добрались до его квартиры, в которую он внес девушку на руках.

В просторной спальне, в полумраке, разбитом бликами уличных фонарей, время потеряло свою власть. Лия вздрагивала от каждого прикосновения его ладоней, будто он не касался кожи, а настраивал струны где-то глубоко внутри. Каждая клеточка её тела отзывалась отдельной, новой жизнью на его пальцы, и это было так остро, что почти больно.

В ней боролись страх и жажда, робость — с всепоглощающим любопытством. Но Андрей был терпелив, как сама ночь. Он сдерживал бурю внутри, чувствуя её дрожь, и его нежность была прочнее любого натиска. Он был её проводником в этом хаосе ощущений.

Они становились единым целым — не два тела, а один пульсирующий нерв, один сбившийся ритм сердца. Медленно и бережно, чтобы запомнить каждый изгиб. Страстно и порывисто, чтобы забыть собственные имена. Андрей то уступал ей, позволяя вести их танец, то вновь брал инициативу, повинуясь едва уловимому вздоху, сжатию её пальцев, беззвучной мольбе — он читал её желание, как открытую книгу.

И Лия отпустила последние страхи. Они уплывали прочь, как щепки в бурном потоке. Она отдавалась его урокам, следовала за его шёпотом, и каждое его указание было не приказом, а ключом, открывавшим в ней новую, неизведанную грань наслаждения. Она не подчинялась — она парила, и он был тем воздухом, что держал её крылья.

А потом она лежала на прохладных простынях, слушая его размеренное, усталое дыхание. Хотелось и смеяться и плакать одновременно. Никогда еще Лия не ощущала себя настолько счастливой, полной, цельной.

Живой.

Пальцы Андрея медленно и ласково перебирали её волосы, погружались в них с благоговейной нежностью. Он крепко обнимал её, прижимая к себе, и она чувствовала, как его грудь поднимается и опускается в такт её собственному дыханию. Он вдыхал запах её волос, её кожи — этот новый, ни на что не похожий аромат их близости, её спокойствия, её умиротворения, ставшего теперь и его собственным.

— Андрей… — сонно потянулась девушка, — мне пора домой… мама с ума сойдет, если я не приеду…

Его объятия не ослабли, а стали еще крепче, словно создавая вокруг нее невидимый щит.

— Останься… — прошептал он, и его губы коснулись ее виска. — Не уходи… Позвони ей. Скажи, что всё хорошо. И вернись ко мне. — Его пальцы медленно скользнули по ее спине, вызывая мурашки. — Лия, я не хочу терять ни минуты больше. Ни одной.