Онлайн книга «Сокол»
|
Громов уронил голову на руки. — В рисунках Ади, — Лия потерла воспаленные, слезящиеся глаза, — есть четкая метка, указывающая на характер внушений. Ты ее никогда бы не заметил. А я… я заметила, но значение не придала. Она всегда, Вадим, рисует солнце без лучей. — Многие дети так рисуют…. — Нет. У нас и на западе солнце с лучами. Но во многих течениях радикального ислама, таких как ИГИЛ* или ХТШ** запрещено рисовать солнце с лучами, потому что тогда они напоминают крест. Ширк. Запретный символ, строго настрого запрещенный в радикальных течениях. Или такое солнце связано хадисом о Лайлат аль-Кадр — Ночи предопределения. К тому же, ты заметил, что в ее рисунках нет людей, хотя есть животные? С изображением живых существ тоже есть ряд ограничений. Она и сама заставила себя сделать глоток кофе, чтобы хоть немного привести мысли в порядок. — Мы с тобой оба смеялись над книгами Марии… Вадим, а ведь все ее книги были про Восток. Все. Они кричали нам обоим о ее увлечении, о направлении поиска, а мы… слишком увлеклись смехом и…. Мы искали принадлежность к секте, к деструктивному культу…. А правда куда страшнее. Громов помолчал, снова, снова и снова потирая лицо ладонями. Кусочки головоломки складывались в картину, хотя в ней еще много чего не хватало. Но то, что они уже видели кидало в дрожь. — Ты… — он поднял глаза, — поняла…. Что было… что хотели… сделать. Чего так испугалась Марго? Алия отвела глаза в сторону. — Лия! — он чуть повысил голос. Она не могла выдавить ответ. Слишком хорошо помнила свой шок в кабинете врача семь лет назад. — Алия…. — Вадим накрыл ее руки своими, сжал. — Прошу тебя….Ты же знаешь, да? — Женское обрезание, Вадим, — быстро ответила она, закрывая глаза. — Адриане хотели сделать женское обрезание. Громов вскочил так резко, что кресло с глухим стуком отъехало назад. Чашка с кофе, которую он машинально сжимал в руке, перевернулась, и тёмная горячая жидкость плеснула ему на футболку, обожгла кожу, стекла по груди и животу — но он этого даже не заметил. Вены на лбу вздулись, лицо из мертвенно-бледного за считаные секунды стало багровым, перекошенным. Когда он посмотрел на Лию, в этом взгляде не осталось ничего человеческого — это были глаза убийцы, пустые и страшные, глаза человека, в котором сорвало все внутренние стопоры. Лия непроизвольно отшатнулась, инстинктивно, телом, прежде чем успела подумать. Но он не сделал ни шага в её сторону. Резко развернувшись, он подскочил к стене и с размаху ударил по мягкой обивке в углу кабинета. Удар был таким, что задрожали стены, с потолка едва заметно посыпалась пыль. Снова. И снова. И снова. Он бил, не останавливаясь, вкладывая в каждый удар всё — ярость, бессилие, вину, ненависть к себе и к тем, чьи имена он ещё не знал, но уже приговорил. Костяшки глухо врезались в мягкую поверхность, но сила была такой, будто он хотел проломить бетон. Дыхание сбилось, превратилось в хриплое, рваное, плечи ходили ходуном. Он бил, бил, бил — пока мышцы не начали сводить судорогой, пока тело не перестало слушаться, пока футболка на спине не стала насквозь мокрой от пота и кофе, смешавшихся в тёмные пятна. И только тогда, обессиленный, он замер, оперившись лбом в стену, тяжело дыша. Лия подошла к нему и осторожно положила руку на предплечье. |