Книга Сокол, страница 105 – Весела Костадинова

У Алии сильно и мощно забилось сердце.

— Что там, Света?

— Честно, Лия? Каракули. Если она и хотела что-то написать — то у нее не вышло. Но знаешь… короче, лови фотку. Бумажку отдам при встрече.

Тут же крякнул мессенджер, сообщая о доставленном сообщении. Лия открыла файл и разочаровано выругалась. Фотография была очень четкой, хорошего качества, на каракулях были различимы все линии. Однако это были всего лишь каракули.

— Может, она что-то на чеченском написать пыталась? — через минуту спросила Муратова.

— Нет, вообще нет. Даже близко не подходит… — покачала головой Лия. — Она явно пыталась писать прописью… но… я бы сказала, если на то пошло, что больше похоже на классический арабский… Но… нет ни точек, ни характерных завитков… а мы сейчас тянем сову на глобус и она лопается по швам, — от разочарования хотелось завыть. — Если она что и хотела написать, то у нее не вышло. Писала, скорее всего прописью, но при повреждении мозга рука не слушалась и….

— В общем — херня…. — вздохнула Светлана. — А Лидия так надеялась…

— В любом случае — спасибо. Светка, передавай привет всем.

— А то, — отозвалась Муратова, — потом всех догоню и еще раз передам. Давай, жду твои рисунки, может там зацепимся…

Она отключилась. Лия снова посмотрела на фотографию, испытывая горькое сожаление и жесткую досаду, словно оборвалась еще одна ниточка. Тонкая — да, но хоть какая-то.

Около десяти вечера, когда вместе с Галиной Лия уложила Ади, она зашла в комнату Марго. Та сидела а подоконнике, тоскливо глядя в ночной двор, ожидая яркого света фар — возвращения Вадима. Алия тихо постучала в двери, но заходить не стала — она всегда ждала, пока Маргарита даст ей разрешение войти.

Та повернула голову и слегка кивнула.

Лия прошла в освещенную тусклым светом ночника комнату и присела рядом с девочкой, замечая, что та одета в плотную, полностью закрывающую тело пижаму.

— У тебя жарко, — заметила через несколько минут. — Может убавить тепло в батарее? Ты вся вспотеешь….

Марго едва заметно пожала плечами.

Лия наклонилась над батареей, пытаясь понять, как отрегулировать температуру. Через некоторое время нащупала ручку и сделала настройки чуть прохладнее.

— Не очень люблю жару, — призналась она, возвращаясь на место рядом с девочкой. — Там, где я была несколько лет — очень жарко.

Марго едва заметно повернула к ней голову.

— Жарко, почти нет воды, — продолжила Лия тихо. — А песок въедается в кожу так сильно, что его невозможно смыть, даже если трёшь до красноты. Он остаётся с тобой, в волосах, в одежде, в снаряжении. Скрипит на зубах, колется в обуви. И все равно, Маргаритка, там красиво. Может, переоденешь эти вещи на более легкие?

Марго резко дернулась, но Алия сделала вид, что не заметила и продолжала все таким же ровным голосом.

— Когда я спала в палатке, — продолжала она — иногда хотелось снять с себя даже кожу. Жара стояла такая, что воздух казался густым, как сироп, и им трудно было дышать. Ничего не спасало: ни мокрые полотенца, ни вода, которую экономили до последней капли, ни открытые все вентиляции, ни ночной ветер, который был горячим, будто дул из раскалённой печи.

Она посмотрела на свои руки — на сухую кожу костяшек, на тонкие бледные рубцы, оставшиеся не только от ран, но и от солнца, песка, времени.