Книга От любви до пепла, страница 99 – Анель Ромазова

— Чего так напрягся, Вроде, все, как ты хочешь, и я веду себя, как покорная кукла. — беззастенчиво скольжу острием сосков по его груди. Если уж не имею возможности повлиять на ситуацию, то возьму из нее удовольствие сполна.

Дарю ему краткий, но довольно раскованный поцелуй. Лишь на секунду погружаюсь в его рот и выхватываю неповторимый вкус. Его собственный, какой-то особо возбуждающий. Да и, аромат его не менее распаляет. Истинно мужской и невыразимо сочный. Как будто, кто-то через шприц напичкал цитрус ромовой эссенцией. Пьянящий коктейль заползает по венам. Отключает соображалку напрочь.

Тим довольно жестко меня отстраняет, припирая к стенке.

Что не так, совсем не понимаю.

— Под Стоцким так же по-блядски себя ведешь? — орудует злобной интонацией и одним вопросом заставляет оцепенеть. Ритм от грубости отбивает чечетку гнева по моей груди. Но он как бы держит меня на весу в руках, с силой вдавливая подушечки пальцев в мягкие ткани.

— А ты, видимо, Аду представляешь на моем месте? — колю по больному, интуитивно догадываюсь, что совсем не уместно этим тыкать. Но упомянуть Германа, это как купание в ледяной воде. Остужает махом.

— Какая же ты сука, — выплевывает, но все же не отпускает. Без видимых усилий переносит меня к стеклянному столу, и хотя, миниатюрной комплекцией я похвастаться не могу. Но он держит, словно пушинку, абсолютно не задействовав дополнительный резерв.

— Больной придурок, — успеваю откликнуться до того, как лопатками бахаюсь о столешницу. Жесткая поверхность отзывается холодком. Я подсобираюсь и отчего-то прикрываю грудь, скрестив на ней руки.

— Ноги раздвинь, — не просит, скорее приказывает, как позорной шлюхе.

Крепко свожу колени вместе, но он, дернув лодыжки и зафиксировав, с легкостью пресекает сопротивление. При ярком свете в комнате накатывает неловкость. Под потерянными чувствами и вовсе ощущаю себя товаром.

— Пиздец, ты скромная, — жадным взглядом проходится по участку между ног. Распластав ладонь у меня на животе, обводит пирсинг, затем, сдвигает траекторию, размещая большой палец на клиторе. Тянет смазку по лобку, затем, эту же линию проводит языком. Как наркоман втягивает дорожку белого порошка, так и Север проходится носом вдоль, к самому склону груди.

Чего — чего, а дикости и непредсказуемости ему не занимать. Своей поделится, если что.

Выталкиваю всхлип. Прикосновение едва ощутимое. Слова заметно грубые. Перекрестные огни противоречий дробно рассекают вдоль и поперек. Приглушенные эмоции вспыхивают и разят контрастом неприятия внутри и обжигающим предвкушением снаружи.

Качели мыслей, провернув чертово "солнышко", так и зависают, опрокинув вверх тормашками. Кровь, хлынув, испаряется из головы. Я стопроцентно бледнею. Встряхиваюсь. Выражается тем древним инстинктом — бежать и не оглядываться.

Сопротивление срывает допустимые грани.

Я не буду! Не хочу!

К черту их всех!

К дьяволу в пекло!

Срываюсь в сторону, но попадаю прямиком в его объятия.

— Чшш...Каринка...куда, — выражает хрипло и отрывисто, снова демонстрирует свое превосходство. Удерживая и не позволяя не то, что двинуться, даже вдохнуть, натянув стальными обручами вокруг грудной клетки, сжимает и гладит по голове, явно же успокаивая.

— Подальше от тебя, — роняю достаточно громко и себя убеждаю, что это возможно.