Онлайн книга «От любви до пепла»
|
Осознавать, что оплошал — неприятно. Хочется башку себе свернуть, но вместо этого всматриваюсь в пустое крылечко супермаркета. Холодная струя из кондера в автосалоне бьет аккурат в загривок и значительно снижает градус закипания. Остываю и только потом возвращаюсь к консультанту. Забираю ключи, перегружаю вещи в багажник новой тачки. Старую бросаю там же, на парковке. До вечера еще несколько часов. Бронирую столик в ресторане на Патриках с хорошей кухней. И думаю, что ребят не нужно стеснять своим присутствием. В однушке и двоим не особо есть где развернуться. Присматриваю недорогой мотель и, спустя минут тридцать, заселяюсь. Я много не требую: душ, чистая постель. Вот и все, в принципе. Наряжаюсь с пижонским шиком в костюмчик и белую рубашку. Около восьми списываемся с Мотом, и я выезжаю. Ресторан с видом на пруды, самое оно для свадебной тематики. Вычурно белый фасад, экзотическая растительность в вазонах, столики внутри и снаружи. Едва глушу мотор, по соседству останавливается черный майбах. Одновременно выходим из машины, и у меня каждая мышца сжимается от, подлетевшей до критичного деления, злости. Надо было ЕМУ именно в этот ресторан заявиться. Нас фоном окружают люди. Скопище манекенов, а в центре битва взглядов. Узнает, по тому, какая напряженная маска виснет на лице. Да, блядь, очевидно, какая-то злая шутка, иметь богатого отца и прозябать, как конченое ничтожество. Горечь во рту копится, пока смотрю на благородного Германа Эмильевича с манерами аристократа. И помню, то равнодушие, с которым провожал у дверей детского дома прямо в руки чете приемных родителей. Тогда я не знал, кто он. Уже сев в машину, Джаброил тыкнул пальцем в стекло и прояснил, что папаша лично подписал отказную в их пользу. Ненавижу его за это, даже не за то, что бросил как щенка или ненужную вещь. А за то, что подписал приговор — четыре с половиной года провести в преисподней. Намерено игнорирую. Он никто и ничто. Стоцкого для меня не существует, не заслужил. Ни ненависти, ни каких других эмоций. Я сам крепко стою на ногах. Просто, блядь, пустое место. Вспоминаю. Закрепляю и держу это в себе, чтоб не сорваться и по харе не съездить, за все хорошее, чего не было. Обхожу и слышу спиной знакомую интонацию. Через воспалившиеся фибры ее пропускаю. Ей меня назначали единственным. Хладнокровие расшибает реактивной яростью. С разлету. В одну секунду тьма расползается. Ядовитая и черная гарь видимость застилает. Грудную клетку штурмуют полчища злобных тварей, что не дают безучастно стоять, или идти. Тот, кто с барского плеча выделил энное количество сперматозоидов, умудряется при встрече каждый раз накидывать лассо и затягивать удавку. Что-то демоническое распирает изнутри. Я вижу Аду. Ведьму, что выжгла в груди огромную пропасть размером с Марианскую впадину. Она растягивает губы в своей фирменной блядской улыбке, которая предназначена не мне, Герману. Противное дребезжание в районе кадыка вызывает желание рычать, но я держусь, кремень.. Сцепляю зубы. Зажмуриваюсь. Пиздец! Жилы рвет нахрен! * * * Хочешь любить — окей, люби, люби меня как маму Хочешь потрогать — трогай, ай, увы я голограмма Давай, иди, ищи в душе моей сокровища Но все, кто был там, гибли от зубов чудовища Никто ещё не спасся от моих страхов полночных |