Книга От любви до пепла, страница 57 – Анель Ромазова

Тимур вздрагивает. Я чувствую, как перераспределяет вес, чуть отклоняясь в сторону.

Готовлюсь сделать вдох, но он вместо ответа дергает полы шубки. Следом до пояса разметаются петли на платье, лифчик оттягивается вниз, провокационно приподнимая грудь. Выставляя на обозрение наряженные соски.

Пуговицы разлетаются по промёрзшей земле, холодный воздух тревожит горячую кожу.

Снаружи мороз. Внутри пожар. На контрасте температур тело покрывается испариной.

Грубые пальцы запускают под кожу высоковольтные разряды, от которых каждый микроскопический волосок на теле приходит в движение.

Но Тимуру, похоже, совсем наплевать на раздрай в моих ощущениях и чувствах. Поворачивает к себе, весьма чувствительно сковав скулы.

— В глаза смотри, — лютым голодом шпарит от его голоса.

Поражает одержимым и беспрекословным влечением, которые передаются мне.

Глаза в глаза.

Будто с того самого обрыва упала не на твёрдую землю, переломавшую бы мне все кости, а в бурлящую морскую пучину, лижущую прохладными солёными волнами кожу, мягко укрывающую пушистой пеной.

Пронзает, будто насквозь, задевая самые тонкие струны, заставляющие моё тело звучать по-новому, будто талантливый музыкант, вытягивает из меня новую мелодию, и это не слащавая симфония, а грёбаный дед-метал, отыгранный искусным маэстро.

Губы незамедлительно покрывают сверху. Огненные махаоны внутри начинают падение от соединения двух контрастных текстур. Моих губ, влажных от слез, но при этом холодных. Его сухих и объятых пожаром. На лету, эти мелкие парящие искры, сжигают крылья, превращаясь в раскаленные угли, что плотной массой оседают внизу живота.

Сминает грудь, как только вырез распахивается и обнажает трепещущую плоть. Соски едва не до боли натягиваются от давления. Размер его ладони, точно соответствует размеру полушарий, что с определенным уютом размещаются в тепле. Мои руки ищут поддержку, в беспорядке цепляясь и царапая его шею.

Оттянув нижнюю губу и посмаковав это действие, проходится по ней языком. Я, часто дышу, а он усмехается.

— Каринка… моя, — последнее ложится, словно миновав фильтр, сквозь стиснутые зубы и приправлено злостью.

— Не твоя, — бросаю категорично.

Тимуру хватает наглости хмыкнуть мне прямо в лицо, выдав в мимике приличную порцию скепсиса.

— Моя Белоснежка, теперь только моя. Ты сама нарвалась, могла спастись, но осталась, — обыгрывает гонор с такой жестью, что мне ответить нечего, ведь он прав.

Резко склонившись, въедается в кожу над грудью, бросая засос как метку.

И вот тогда..... моя плоть оживает.

Дико. Необъяснимо. От того, как идеально мы подходим по росту. Совмещаясь именно в тех местах, которые требуют. Словно выкованы с филигранной точностью.

Его бедра вжимаются в самую суть моей женской нирваны. Тот очаг похоти, что стремительно загорается под упором твердого члена под тканью брюк. Я извиваюсь и шаркаюсь по стволу дерева, как ядовитая кобра, у которой стремятся отнять источник тепла. Подсознательно вторю всем жестам. Зеркалю их.

Поцелуй навстречу. Навылет. Безвозвратно сжигает оставшийся мост.

Толчок.

Его язык, проникая внутрь, сходу захватывает своим вкусом полость. Кончиком скользнув по нёбу, принимается дерзко исследовать. Каждый сантиметр его шероховатости сопрягается с моим. Неопознанным мозговой системой устройством внедряется в нервную сеть, чтобы потом ее самым наглым образом хакнуть.