Книга От любви до пепла, страница 180 – Анель Ромазова

Зачем он это сказал? Нашел время? Потом не мог? Последняя мысль шарашит как электрошокер. Неужели это правда?

Мой Север — персонаж, который не предугадать.

Еле — еле беру себя в руки, оставаясь в недвижимости. Разум плывет, но я..

Я крепче стали, теперь понимаю, что подобной силы внутри себя никогда не чувствовала. Хочу услышать, как звучит его «Я люблю тебя» в подобающей обстановке. Улыбка на губах появляется сама собой. Я хочу ему улыбаться, даже стоя на пороге того самого ада.

Кадык Стоцкого нервно дергается, от соприкосновения с холодным металлом. Каркает горлом что-то невнятное перед тем, как пальнуть струю ледяного тона.

— Каро! Карина, опусти пистолет! Я делаю это ради тебя. Я вас защищаю от громадной ошибки. Карина, послушай. я ведь никогда тебе не лгал. Что ты о нем знаешь?..Чтобы настолько доверять.

— Я знаю о Тимуре все, что мне нужно, — режу скупо, затем перехожу к требованию, — Заткнись, Герман. Заткнись и выпусти нас, — не ору, хотя и хочется.

Смотрю на Стоцкого в профиль. Все до предела заряжены негативом, но держат покер-фейс.

— Я не убийца. никогда им не был..и..не стану… Каро, ты не в том человеке ищешь врага. Я всегда был на твоей стороне, просто не сразу понял, как сильно люблю. Теперь. это потеряло смысл… Не приму назад. После. после него… — договаривает и спотыкается, захлебнувшись ненавистью. Слишком хорошо знаю вкус этой эмоции, чтобы уловить незамедлительно.

— Она моя. Для меня создана. Рождена быть моей и только, — относительная мягкость сменяется лютой жестью, что и у меня кровь подстывает, — Если не догоняешь, то скажу проще, я пришел не хуями меряться, а увезти свое. В рот я ебал, что у тебя на уме и Карина тоже, — делает заявления Север за нас двоих. Озвучивает мои мысли, придав им свою довольно грубую трактовку.

Весь разговор вьет жилы в тугие кольца. Как идиотская игра в мафию, и я боюсь оказаться тем самым городом который спит, пока вокруг творятся горы всего непонятного.

— Блядь! Герман. пожалуйста, сделай хоть раз что-то ради сыновей. перестань быть холодной скользкой тварью. Дай нам всем возможность, вырваться из ада. Не вынуждай жать на курок, а потом жить с этим грузом. Если говоришь, что любишь, так отпусти без крови, — не миротворец, но беру на себя эту миссию. Потому что Ванька в доме. И он может услышать. Не доведи господь, если увидит.

Герман приступает к той части, которую я всеми фибрами ненавижу. Пророческие толкования и навешивание ярлыков. Будто бы он всех видит насквозь.

— Думаешь, я ни разу не пожалел, что сотворил это чудовище своими же руками, покрывая убийства. Правду говорят, что чувство вины выжирает разум и мешает разглядеть, в ком скрывается зло. Монстров невозможно исправить. Их нужно уничтожать, еще в утробе, — выровняв дыхание, осуждающе качает головой. Скорее всего, самого себя упрекает, что не убил Севера раньше. Начав снова говорить, подтверждает мои догадки, — Тимур монстр. Безжалостный. Расчетливый. В нем нет любви, в которой он признался. Надеюсь, когда ты это поймешь, будет не слишком поздно, — закончив исповедь, Герман дает отмашку, сопровождая усталой безэмоциональной оговоркой, — Влад, Ратмир… уберите оружие, пусть идут.

Они послушно сдвигают стволы, оставляя глазами на нас точки пристального контроля. Внутри бушуют пароксизмальные явления, нервные окончания заламинированы напряженностью данного момента.