Книга От любви до пепла, страница 157 – Анель Ромазова

Оглядываюсь по сторонам, нахожу взглядом Йенсена в компании довольно импозантных мужчин. Салютую и демонстративно делаю глоток.

Репродукция картины «Поцелуй» Густава Климта, занимающая практически половину стены, служит отличным прикрытием для моей, скажем так, махинации, и не вызовет подозрения, какого хрена я тут зависла.

Предусмотрительно допиваю свой бокал и сую на поднос официанту. Фужер для Йенсена прячу перед собой, засыпаю в него содержимое пакета и тщательно взбалтываю, пока порошок полностью не растворится.

Видимо мои молитвы все же слышат там наверху, проворачиваю дельце никем не замеченной.

Что я творю? Что из этого выйдет? Может бросить затею, вылить шампанское в вазон? Послать Йенсена к черту и уйти?

Я, наверно, подлая тварь, но при этом мне ужасно стыдно. Да и переживаю. В конце концов, с тяжелым выдохом изгоняю противоречивый диссонанс. Игнорирую озноб. Медленно пересекаю кипящий людьми зал.

Вмешиваться в разговор не вежливо. Отдаю бокал молча. Йенсен, даже не глянув на меня, берет. Пить не спешит, увлекшись беседой с брюнетом, чуть постарше второго мужчины. По насыщенным уважением интонациям, делаю вывод о важности человека, и зовут его Герман. Имя — то какое благородное. Где его пиковая дама потерялась?

— Арсений Лавицкий, для друзей просто Арс, — высокий мускулистый блондин в темно-сером пиджаке и рубашке цвета блеклого асфальта, протягивает руку. На запястье поблескивают плоские часы, на кожаном ремешке. О запредельной стоимости лучше не думать. Я оцениваюсь раз в десять дешевле. Вместо того, чтобы пожать мою, целует тыльную сторону кисти. Изящностью манер вгоняет в краску. Растерявшись, хватаю воздух как рыба, выброшенная на берег. Слов, естественно, не нахожу, — Как вам поцелуй? — в спокойном сером взгляде появляются лукавые искорки.

— Неожиданно, — дерзко прищуриваюсь, неловко переминаясь с ноги на ногу. Не очень, понимаю. Насмехается ли, обращаясь со мной как с равной. Либо же сам не понимает, кто я и зачем здесь.

— По мне, так Климт дохрена экспрессии вложил в свою мазню, — потешается над тем, как я краснею еще больше от посетивших крамольных мыслей, что он ко мне подкатывает.

— Ам. я не особо разбираюсь в картинах. Карина Мятеж, — представляюсь с запозданием.

Впечатляюще суровое искажение рисуется на лице Арсения. Стоящий рядом Герман оборачивается так быстро, будто я выпустила пулю ему висок. Задев плечом фужер в пальцах Йенсена, выбивает и тот с жалобным треском бьется о пол. Как и моя надежда, отлежаться бревном рядом с бессознательным телом.

— Ада Мятеж случайно не твоя.., — высекает Герман в принудительном тоне. Не отвечу правдиво, и он схватит меня за грудки, а затем и душу вытрясет. Ну, нет же, Господи! Чертово воображение совсем разбушевалось.

— Моя мать. Вы ее знали? — договариваю нехотя, но довольно ровно.

Образовавшаяся пауза, поистине достойна аплодисментов.

В меня прицельно всматриваются три пары глаз. Йенсен с негодованием.

Чем оно обосновано? Тем, что нарушила его планы?

Пусть, спасибо скажет. У меня были иные намерения. Опоить, а потом упорно лгать, что секс был и мне понравилось. Прикрепить пару фото для достоверности. Прибегнуть к шантажу. Много чего поднакидали, припертые к стенке эмоции. Но все планы канули в лету.