Книга От любви до пепла, страница 143 – Анель Ромазова

— Змея, — воодушевленно высказываюсь.

— Уже не сучка и не Белоснежка, — выдыхает загадочно. Привычно вдыхаю, отработанный ей, кислород.

— Чем тебе не нравится Белоснежка?

— В детстве я обожала Харли Квинн. Хотела стать ей и встретить своего безумного Джокера. Помню, даже волосы в розовый цвет как-то покрасила, чтобы быть похожей, Так что, тихие гномы — это не про меня, — впервые делится чем — то личным.

Пару секунд обдумываю. Вываливать, или нет, Белоснежке инфу, что весь пубертат до мозолей на члене дрочил на марвеловскую злодейку, считая ее самой сексуальной женщиной на планете. Единственная блонда в моей биографии, на которую у меня вставал. Пожалуй, придержу шоковый контент в черепушке, как и то, что беспредельничаю на Каринку при каждом просмотре нашего хоум — видео, за неимением возможности всю ее в лично, телом к телу, спермой облагородить.

— Значит, змея, — заключаю и смещаюсь на одно колено. Влажным маршрутом сдвигаюсь. Обвожу языком пирсинг. Дальше ускоряюсь, протягивая мокрую дорожку к лобку.

Пристраиваю для удобства ее ногу себе на плечо.

И пиздец...

Мускулы на харе подрагивают от изображения в стиле «ню». Тупо зависаю на ее, скромненько прикрытой складками, щелочке. Пряный аромат заполняет ноздри.

Сравниваю мысленно половые губы, покрытые блестящей влагой, с ебучей росой на цветке. Иначе сформулировать эпитет мозг как-то упорно отказывается. Она, реально, без преувеличений, даже в этом месте по эстетике выглядит. Че за хуйню порю. Радует, что не вслух умозаключения выражаю. Ни к кому досконально и не присматривался, чтоб дифирамбами обкладывать. А тут сам создатель велит лирикой догнаться.

От Каринки тащит по — дикому.

Грудь ее — отдельный вид искусства. Идеальное соотношение размера, упругости, вкуса.

Раскрываю эту красоту. Пальцами. Осторожно. Распределяю на фаланге паутину белесой смазки. Только после присасываюсь к источнику. Трогаю кончиком языка клитор. Растираю вязкий секрет с медовым привкусом по небу. Кумар растекается в голове, следом за ним зарево начинает пылать. Жжение за грудиной, и я совершенно точно принял кое-что покрепче обычных сорока градусов. Температура по — цельсию к критичной отметке кипения приближается.

— Ах. блядь! …да. вот. да, — элегантно матом выражается, следом неразборчиво стонет поплывшая Каринка. Врезается ногтями в затылок. Толкает глубже себе между бедер.

Спускаю ей командирскую замашку. Разбомбило в крайнюю степень. Не без собственного удовольствия, отлизываю промежность. Притрахиваю языком, погружаясь в узкое влагалище. Потом полностью концентрируюсь на воспаленном бугорке. Беспрестанно стимулирую, вызывая приток крови. Пальцами терзаю ее вход. Толкаю. Надавливаю на переднюю стенку.

Карина стонет в голос. Бьется в подступающих конвульсиях. Начинает скатываться по кафелю. Страхую ослабевшую змею, придержав за ягодицы. Конкретно накидываюсь. Ужесточаю трения. Пью крупными глотками, обильно вытекающее из нее, забвение.

Эффект поразительный и превосходит все ожидания. Это намного круче, чем, если бы я сам кончил. Яйца ноют от переполняющей спермы, но это не останавливает. Подвожу ее к краю. Оргазм схватываю, но не даю ему завершиться.

Истязаю свою выдержку. Каринку полностью в неудовлетворенной дрожи топлю. Поднимаюсь. Разворачиваю ее к стене.