Книга Шара, страница 76 – София Осман

Констанс. Давай я сниму с тебя мерки и сегодня же отдам на раскрой оба платья модистке. А сошьем мы сами. Сошьем и украсим по самой последней моде.

Кристоф. Я самый счастливый на земле!

Скидывает одежду, остается в нательном белье. Констанс снимает мерки, записывает карандашом в тетрадь.

Кристоф листает журнал мод, выбирает длинное платье по фигуре, с открытыми плечами и спиной.

Кристоф. Тетушка, а такое можно?

Констанс. Прекрасное платье! Конечно, его и сошьем, малышка.

Женщины сворачивают ткань и собираются к модистке.

Кристоф радостно бежит за ними.

♦♦♦

Кристоф стоит в недошитом платье на маленькой табуретке. Рядом на такой же табуреточке стоит Ангелина, тоже в недошитом платье.

Констанс с иголками подгибает подол платья Кристофа.

Кристоф. А сейчас же носят перчатки? К такому платью нужны длинные перчатки. Как же будет хорошо!

Ангелина. Тогда и мне перчатки в самую пору. Чем больше закрытого тела, тем лучше. Поедем, купим перчатки, дорогая. И длинные бусы, и башмачки. Ты ведь даже не знаешь, какой это труд – носить женскую обувь. Это мука. Это настоящее искусство. Может быть, ты еще и откажешься, детка, от всего, что связано с этим, когда померишь их.

Кристоф (испуганно). Но как же я буду что-то мерить – я же… я же юноша.

Женщины переглядываются.

Констанс. Поедем! У нас один размер обуви. Мы спрячемся в примерочной. Мы всё-всё выберем.

Кристоф. А дядюшка нас не хватится?

Ангелина. Возьмем Гану, поедем с Паскалем. Скажем: за обновками. Всё стоптали ребятишки. Кстати, это сущая правда. Давно пора, а то ходишь как сын ремесленника, а не сын самого Бойа.

Констанс. Готово, а ну-ка… смотрись.

Разворачивает Кристофа к зеркалу. Все трое восхищенно ахают. Тонкая ткань платья обтягивает хрупкую фигурку девушки, маленькую грудь, стройные ноги. Открытые белые плечи и спину подчеркивает глубокий темно-вишневый цвет ткани.

Ангелина. Когда-нибудь тебя увидят в нем, моя девочка, обязательно. И красивый юноша возьмет тебя за руку, и будет танцевать с тобой, и влюбится навсегда. Потому что ты – прекрасная и добрая малышка, на всем свете ты такая единственная. Так и будет, вспомнишь мои слова.

Кристоф (грустно). Не будем про это, моя милая тетушка, когда-нибудь, вероятно… но не сейчас, и не завтра, и даже не после…

Констанс. А ну марш одеваться, собирай Гану и на выход, сегодня мы едем за обувью.

Кристоф спрыгивает с тумбочки, облачается в свою старую одежду и радостно выбегает из комнаты.

Ангелина. Бедная девочка, что же делать? Это же так можно всю жизнь протаскать штаны и фехтовать с Гану.

Констанс. Не наше это дело, Ангелина, помалкивай. Месье знает, что делает. Если так решил, то и правильно. Если бы нам Господь не послал тогда Кристину, неизвестно, где мы все сейчас были бы. Девочка – ангел. Конечно, никому не пожелаешь такой судьбы и такой роли, как приходится ей выполнять. Хочешь не хочешь, а штаны – и вперед. Это каторга адская. Я каждый день молю Бога об избавлении.

Ангелина. И я молю Бога. Даст Господь – всё разрешится, и месье придумает выход. Он грустный, ему тоскливо, я вижу. Как смотрит на Кристофа и как корит себя. Каждый день что-то пишет, пишет, посылает письма, смотрит на фотографию брата. И ведь за столько лет он никого не нашел себе. А невест-то целая ватага. Постоянно записки, записки, приглашения на обеды… никуда не ходит, никого не приглашает.