Книга Шара, страница 10 – София Осман

Вероятно, Вы спросите, отчего я не имею Вашего портрета. Безусловно, я снабдил свою страсть всем необходимым ассортиментом, однако я заметил странность: текст проникает в меня глубже, чем изобразительный объект. Я долго не находил этому объяснений, пока не прочитал про деление людей на категории в зависимости от того, каким образом воспринимается ими действительность.

Я вынужден отнести себя к тем, кто реагирует на слово и звук быстрее, чем на изображение. Сейчас мои объяснения сумбурны, но когда я глубоко изучу тему, то буду готов рассуждать и об этом.

Той ночью, желая позабыть о боли, я усердно лечился предложенным Бронасом лекарством. В какой-то момент я достал свою табличку, чем вызвал у Фредерика интерес. Бронас к тому времени полностью принял на себя роль моего лечащего врача и, конечно, не пропускал ни одного моего жеста. Он поинтересовался, отчего мой взгляд сделался мученическим и тусклым.

Влекомый его искренним вниманием, я рассказал всё как есть, начав историю с того февральского вечера в Санкт-Петербурге.

Фредерик сердечно отозвался на мою печаль! Лучшего слушателя у меня еще не было!

В основном он молчал, иногда кивал, а в паузах задавал очень точные вопросы. Отвечая на них, я понял себя лучше и открыл новые грани чувств. Я проникся к доктору благодарностью и испытывал ее ровно до того момента, пока не прочитал Ваши слова о его пагубной наклонности к сплетням.

Поехать к Фредерику немедля я не мог, потому что еще слаб. Позвать его в гости тоже невозможно, ибо тем утром маман отнеслась к нему неприязненно и обозлилась: он пробыл всю ночь в ее доме, никак не обозначив ей своего присутствия.

Теперь надо выждать, пока она забудет о его выходке и вновь сможет радоваться его визитам.

Продумав это, я застопорился.

Как встретиться с ним, чтобы не привлекать излишнего внимания, я не знал.

На счастье, наша Буянка была больна после своего первого отела. При других условиях ее хворь посчиталась бы легким недомоганием, но я стал настаивать на том, что болезнь может иметь критические последствия и велел незамедлительно вызвать Бронаса!

Пишу Вам и жду его приезда!

С любовью, Родион, Ваш будущий муж.

Родион Алексеевич, добрый день.

Сперва намеревалась начать с другого, однако увидела подпись и передумала.

Я в недоумении, Родион. Объясните, какие из моих слов провоцируют Вас, вынуждая так двусмысленно подписываться?

Скажите мне это – я стану внимательно избегать любого слова, побуждающего нелепые выдумки.

Давайте условимся немедленно: Вы более не смеете мне дерзить, иначе я сменю заботливость на враждебность. Результаты перемен могут быть непредсказуемыми.

Всё в Вашем письме – откровенный вызов!

Увы, Родион, если Вы не перемените тон беседы, я продолжу сообщать Вам о Ваших недостатках, коих усматриваю с каждым днем всё больше и больше…

Вы, должно быть, забыли, что, кроме физиологии, человека может заботить его душевное состояние, а оно, в свою очередь, не всегда связано с последствиями телесных мук.

Я давно пытаюсь отыскать в Вас проявления внутренней духовности, но мои попытки тщетны.

Вероятно, для Вас это слово не имеет смысла, но от этого оно не становится менее существенным и сильным, ведь именно духовность отличает зрелую личность от несостоятельной.