Книга Мой лучший враг, страница 5 – Алена Филипенко

Они «любят» Серегу больше всех. Может быть, потому что он самый младший из нас. Ему только тринадцать. А может быть им не нравится его улыбка до ушей. Теперь его улыбка особенно красива – не хватает переднего зуба. После того, как Стас ткнул его лицом в бетонную плиту, Серега выплюнул кровавый сгусток вместе с зубом. А потом улыбался нам дырявой кровавой улыбкой. Он ничуть не огорчился, а, наоборот, был очень рад дырке. Он научился круто плеваться и мастерски свистеть в нее.

Я сидела на корточках и изучала решетку. Рома тоже опустился на корточки.

Наши глаза встретились.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? – тихо спросила я.

Его глаза округлились от ужаса. Я поняла, что мы думали об одном и том же.

Но Рома резко вскочил на ноги.

— Нет. Я не о чем не думаю. Побежали отсюда, они могут появиться в любую секунду…

И мы побежали. Я свернула вправо, Рома влево. Мы всегда разбегались в разные стороны. Так нас было труднее поймать.

Много раз после этого я возвращалась к мыслям о Яме. Именно так. С большой буквы. Яма стала для нас чем-то нарицательным.

Как-то мы пришли к Яме снова. Она притягивала нас, как магнитом. Мы с Ромой сидели у ее края. Смотрели на железные решетки. На строительный мусор, заполнявший Яму до краев.

— Она могла бы стать идеальной ловушкой, – тихо сказала я.

Рома не ответил.

— Мы могли бы обрести свободу. Мы могли бы научиться дышать полной грудью. Нам прекратили бы сниться кошмары. Губы и веки перестали бы подергиваться. Руки – дрожать. Мы стали бы обычными людьми.

Рома лишь качал головой. И усмехнулся.

— Красиво говоришь…Напиши стих.

Но я видела, что яма притягивает его точно так же, как и меня.

Но… Эти слова оставались простыми словами. А Яма оставалась обычной ямой. И мы стали жить своей обычной жизнью. Жизнь короткими перебежками. Жизнь на войне.

И сейчас чужой голос в голове напоминает мне о яме. Он говорит, что у нас есть выход. Что мы можем стать свободными.

Я смотрю, как из флакона в трубку попадают последние миллилитры жидкости. Поворачиваю колесико.

Медсестра резким движением вытаскивает из меня иголку.

— Тебе нужно поспать, – говорит она.

— Когда мне снимут повязку? – спрашиваю я. Мне не терпится узнать, как теперь выглядит мое лицо.

— Через пару дней, – отвечает она.

Когда она уходит, закрываю глаза. Но сон не идет.

Передо мной проносятся мгновения.

В голове проигрывают воспоминания. О моей семье, о моем детстве.

О Стасе.

Все воспоминания необыкновенно яркие. Они вспыхивают друг за другом, загораются подобно лампочкам на елочной гирлянде.

Несмотря на крепкую дружбу, в детстве мы часто ненавидели друг друга.

«Хоть бы в пачке Скиттлс ему попалась апельсиновая, самая невкусная, конфетка. И чтобы он не вытащил не одной виноградной», – это считалось самым худшим проклятием, которое мы могли обрушить друг на друга в то время.

А теперь мы желаем друг другу смерти.

Как сильно могут поменяться люди. И их отношение друг к другу.

Мой папа всегда хотел сына. Так я стала думать года в четыре.

Мы были счастливой полноценной семьей. Я, мама, папа. А если прибавить к этому еще и бабушку с дедушкой, то сверхполноценной.

Папу я любила больше всех. Может быть, потому, что он разрешал есть перед сном шоколад. А может быть по совсем другим причинам.