Книга Мой лучший враг, страница 12 – Алена Филипенко

Я протянула ему свой рисунок.

— Это водопад, – недовольно сказал он, – где же тут улыбка?

— А ты смотри внимательно! – улыбнулась я.

И он увидел лица на капельках. И восторженно сказал:

— Ого! Улыбки! Очень круто, спасибо!

Мы отдали друг другу свои рисунки.

Время было уже позднее, и Стасу пора было домой.

— Не забудь, – сказала я на пороге, провожая его, постучав по своему карману, –поймать мою улыбку!

— А ты поймай мой смех! – постучал Стас по своему карману.

Я побежала на второй этаж. Одну половину второго этажа занимала моя комната, вторую – чердак. Я пробиралась через старую мебель, кастрюли и цветочные горшки. Еле-еле открыла окно. Вдохнула вкусный вечерний воздух.

Стас встал прямо под фонарь, чтобы я видела его.

— Я здесь! – крикнул он.

Я засунула руку в карман и вытащила кулачок.

— Ты готов?

— Готов! Ловлю!

И я бросила ему невидимую улыбку. Он поймал ее и налепил себе на рот. Улыбнулся широко-широко.

— Теперь лови мой смех!

Он бросил мне смех.

Я поймала его, открыла рот, бросила смех туда, как следует разжевала и проглотила. Потом засмеялась.

— До завтра! – помахала я ему.

— До завтра! – улыбнулся он и пошел вдоль улицы.

В своей комнате на подушке я нашла записку.

Я сразу узнала почерк Стаса. Большие корявые буквы заваливались влево, а не вправо, как у всех.

— В ОКОШКО – УЛЫБКУ, А ИЗ ОКОШКА – СМЕХ!

Я улыбнулась. Когда он успел написать ее и подсунуть мне? Я не заметила.

Это записка до сих пор лежит у меня. Сложенный в четыре раза лист бумаги хранится в отдельном файлике.

Я просто не могу выбросить ее. То же самое было с пачкой мармеладок, подаренной отцом, которую я хранила столько лет.

Я все еще не могу свыкнуться с мыслью, что того мальчика, который был частью моей Вселенной, больше нет.

Кто-то трясет меня за плечо. Моя соседка по палате. Та женщина с книгой. Она улыбается.

— Просыпайся! Медсестра сказала тебе сдать мочу. И кровь. Натощак.

Я поежилась. В больнице я лежала один единственный раз. С почками. Это было полгода назад. А ощущение, как будто это было только вчера. Только в тот раз я лежала в детской больнице. В отделении урологии. Сейчас меня поместили во взрослую больницу. В отделение травматологии, но оно идет смежно с урологией – в палате лежат пациенты обоих отделений.

Я иду в процедурную. Медсестра занимается моим глазом – отодвигает повязку, смотрит, поправляет обратно.

— Можно хоть посмотреть? – спрашиваю я.

Она качает головой.

— Сейчас рано. Но у меня для тебя хорошие новости. После обеда тебя посмотрит врач, и он ее снимет уже насовсем.

Я выдыхаю от облегчения. Залепленный глаз меня изрядно напрягает.

— Зачем вообще залеплять ожог? – спрашиваю я. – Только хуже ведь…

— Пластырь не соприкасается с поврежденной кожей. Заклеили то, что вокруг, чтобы инфекция не попадала. Создали воздушную подушку, чтобы подсыхал.

Я киваю.

— А зачем сдавать кровь и мочу? – недовольно морщусь я, когда она втыкает в меня иголку. – Ведь со мной же все в порядке.

— Никто не знает, сколько ты пролежала в лесу. На сырой земле. Может быть, ты простудилась. Нужно понять, нет ли микробов.

Чувствую я себя не очень хорошо. Знобит. Наверное, я все-таки простудилась.

Сколько я пролежала в лесу? Кто меня нашел?

Последнее, что я помню, лицо Стаса. Что же все-таки он сделал со мной?