Книга Королевы и изгои, страница 198 – Алена Филипенко

Появилась Дина. Она была вся в копоти, но вроде бы не ранена, ожогов я у нее тоже не заметила. Она нерешительно замерла, будто боясь приблизиться к нам.

— Я тогда… пойду? – Женя не отрывал от нее тревожного взгляда.

Я механически кивнула и снова глянула в коридор. Каждая секунда ожидания была мучительной. Что, если Север пострадал? Задохнулся? Его чем-то придавило? Что, если… Я не могла терпеливо ждать его возвращения, сходила с ума. Внутри нарастало ужасное давящее чувство. Еще секунда – и оно просто задушит меня.

Я уже дернулась, чтобы побежать на поиски Севера, но остановилась, увидев его. Внутри будто что-то взорвалось, и по венам растеклась смесь радости и облегчения. Мне вдруг безумно захотелось дотронуться до Севера, убедиться, что глаза меня не обманывают: он вернулся и с ним все в порядке. На лице Севера был ожог, куртка представляла собой обугленные лоскуты. Но главное – он был жив. Когда он подошел, я бросилась его обнимать.

Уткнувшись в его плечо, я закрыла глаза. В моем объятии напряженный и каменный Север слегка расслабился, даже обмяк, будто я растопила его лед. А затем крепко прижал меня к себе. Север пах гарью, жжеными волосами, паленой кожей и сгоревшей одеждой. Но сквозь этот запах я услышала другой: безмятежный запах северного океана. Я закрыла глаза и увидела этот океан: бескрайний, холодный, с морозными ветрами и ледниками.

Вот бы оказаться сейчас не здесь, а в моих видениях… Там, в океане, стоять на палубе корабля вместе с Севером, кутаться в шерстяные шарфы и смотреть на эту холодную красоту. Наблюдать, как из воды, оставляя за собой ледяные брызги, выпрыгивают прекрасные величественные киты. Так мы и стояли какое-то время, не желая друг друга выпускать. Я открыла глаза. Поверх плеча Севера я увидела, как Женя крепко обнимает неподвижную, измученную Дину. Даже сейчас выглядела она так, будто чувствовала боль всех пострадавших сразу.

Я посмотрела на Севера и впервые по-настоящему почувствовала, как же много он для меня значит… и что я… в него влюблена.

К нам подошел Женя, и мы отстранились друг от друга. Женя слегка кивнул Северу и спросил:

— Забрал?

Север показал ему флешку.

— Мы прижмем ее.

Я села на мат к Свете. Маша подняла на меня заплаканные глаза:

— Она не дышит… Не дышит…

Рома не мог повернуться к Свете, но знал, что любимая рядом. Он метался в бреду, шевелил рукой, как будто пытался что-то нащупать. Я взяла Светину ладонь и вложила в его, и только тогда, сжав пальцы, он успокоился и затих. Мои бедные, израненные разнокалиберные голубки… За что же вас так? А затем в дверях появились врачи скорой помощи с носилками.

САША

От удушья погибли Света и Ваня. Рома скончался на следующий день от ожогов. Валерия сбежала, и полиция пока не могла ее найти. Наши родители, узнав, что в трех смертях виновата их бывшая одноклассница, которая до сих пор числилась погибшей, долго не могли оправиться от шока. Сильнее всего это ударило по моему папе: он замкнулся и во всем винил себя. Мы с мамой и Олегом опасались за папин рассудок. К счастью, со временем папа более-менее оправился, да и все мы вернулись к обычной жизни. Но трагедия многое поменяла для нас.

Я не могла поверить, что их больше нет – Светы, с которой мы вместе писали валентинки нашему информатику, Ромы, который еще недавно сидел у меня на кухне и нахваливал ужин, худенького меланхолика Ванька, у которого всегда были такие глаза, как будто он в любую минуту расплачется. Боль от утраты была тупой, но неотступной. Она превратилась в камень, застрявший где-то в горле. И этот камень угрожал задушить меня каждый раз, когда я пыталась вдохнуть.