Книга Лишний в его игре, страница 86 – Алена Филипенко

На заводе я говорю, что упал со стремянки, потерял сознание и меня увезли в больницу на скорой. Этот вариант срабатывает, потому что за все время работы у меня нет ни одного опоздания, я даже не брал отгулов. Меня прощают.

Но в следующую рабочую смену, когда я прохожу на завод через контрольно-пропускной пункт, наш охранник Адамыч вдруг радостно сообщает:

— А твою проблему, кстати, сегодня будем решать!

В животе будто кусок льда вырастает. О чем он? Неужели начальник передумал и все-таки решил меня уволить за прогул? Я непонимающе смотрю на Адамыча. Худолицый, в камуфляжной кепке, он больше напоминает рыбака, чем охранника.

— Какую проблему? — хмурюсь я.

— Пернатую.

— Правда? — воодушевляюсь я; наконец-то мои жалобы на птиц в пекарном цехе были услышаны. — А как?

— Сегодня узнаешь, — загадочно сообщает Адамыч.

Одно решение пернатой проблемы я замечаю сразу, как только вхожу в цех и поднимаю голову: вижу вместо дыр в окнах где пленку, а где оргалит. Значит, новые птицы не залетят. Но что делать с теми, которые уже здесь живут и гнездятся?

Ответ на свой вопрос я получаю позже.

Выкладываю горячий хлеб в лотки и слышу звук выстрела. Мимо, громыхая хлебной вагонеткой, проходит Дашка — маленькая, худенькая, со светлыми кудряшками и носом-пуговкой. Кажется, что ей не двадцать три, а пятнадцать.

— Ты слышала? — спрашиваю я.

— Ага, — кивает она. — Это Адамыч на охоте. Тебя он разве не предупредил?

— Предупредил? О чем?

Я ищу глазами Адамыча и замечаю его недалеко. Он с ружьем радостно бежит в мою сторону, наклоняется, что-то поднимает…

— Одна есть! — Адамыч победно трясет в воздухе тушкой голубя.

Я застываю с горячим батоном в руке. Теперь я все понял. Вот как начальство собралось решить пернатую проблему — с помощью отстрела!

— Но это варварство, так нельзя, — возмущаюсь я.

Руку обжигает, я ойкаю и быстро кладу хлеб в лоток. Трясу рукой.

— Да ладно, чего ты? — Дашка дергает плечом. — Это же вредители, летающие крысы…

С этими словами она везет вагонетку дальше. А я еще какое-то время смотрю на Адамыча, который целится в потолок. Снимаю перчатки и, стараясь придать себе грозный вид, иду в кабинет начальника производственного цеха.

Глеб Николаевич сидит за столом. Маленький вентилятор не спасает его от жары. Шея и щеки красные; на клетчатой рубашке — мокрые пятна. Пока я объясняю Глебу Николаевичу, что отстрел птиц — это жестоко и проблему надо решить другим способом, он интенсивно протирает платочком блестящую от пота лысину. Делает круговые движения, три по часовой стрелке, два против и одно снова по часовой. Наконец рявкает:

— Хмарин, ты уже определись, чего тебе надо! Ты мне своими птицами всю плешь проел! Вот смотри, видишь? Видишь? — Он наклоняет голову и стучит по лысине платочком. — Это по твоей вине все! Нудил и нудил, нудил и нудил месяцами… Сделайте, говорит, Глеб Николаевич, что-нибудь с этими птицами! Это же нарушение санитарных норм. А то, что СЭС приходила и никаких нарушений не выявила, это ему побоку!

Ага, знаю я, как завод прошел проверку СЭС: печать с закрытыми глазами и пухлый конверт в карман. Глеб Николаевич все ворчит:

— Пошел навстречу, Адамыча подключил. И вот проблема почти решена, а ты снова нудишь!

— Но это неправильное решение, негуманное, — спорю я.