Книга Лишний в его игре, страница 167 – Алена Филипенко

— А знаете, что? Я передумала… — тихо говорит она.

Сердце тревожно екает. Мама выглядит так, словно растеряла весь боевой настрой.

Бабушка с дедушкой победно улыбаются и собираются уже сесть на места… но тут мама рявкает:

— …насчет такси. Прогуляетесь пешком до автобусной остановки!

Бабушка с дедушкой одеваются, что-то возмущенно бурча под нос.

— Надо было оставить тебя на улице! — желчно бросает дедушка на прощание.

Когда за ними захлопывается дверь, мы с Даней бежим обнимать маму.

— Ты их уделала! — восхищенно говорю я.

— Ты молодец, мам, — хвалит Даня.

Мама треплет нас по волосам. И хлюпает носом.

— Мам, ты что, плачешь? — Я смотрю на нее.

Ее глаза блестят. Она мотает головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Не плачь, ты все сделала правильно. Так им и надо.

Она крепко обнимает нас и сквозь слезы говорит:

— Мои милые. Как же я рада, что вы у меня есть.

Мама потягивает носом. Глубоко вдыхает и удивленно спрашивает:

— А воздух всегда был таким легким и свежим?

Мама расплатилась с бабушкой и дедушкой, а еще уволилась из ГУЭФ, перешла работать в универ попроще. Все для того, чтобы больше не иметь с ними никаких дел. Теперь она свободна. Даже краситься стала в светлые тона.

Наша новая квартира — двушка, и мы с Даней живем в одной комнате. Это, конечно, бесит, мы постоянно друг друга доводим, но по-другому никак. Вообще, видя, что маме тяжело тянуть и нас, и ипотеку, мы приходим к общей мысли: нужно найти работу хотя бы на неполный день. Ищем себе такие рабочие места, чтобы они были друг другу географическими антиподами: хотя бы там сможем отдохнуть друг от друга! Но по закону подлости мы находим одно и то же место: тесный фургончик с едой, в котором Даня делает пончики, а я — кофе.

Мы постоянно деремся и бесим друг друга. Но если бы я мог вернуться в прошлое, в тот момент, когда упрашивал маму отсудить Даню, я бы ничего не поменял.

Прошлое никак не может оставить Даню. Я вижу, что он многое держит в себе, хоть и притворяется, что с ним все в порядке.

Ему снятся кошмары. Он мечется по ночам в постели. Ворочается, иногда что-то в панике бормочет. В эти моменты я подхожу к нему, сажусь на край кровати. Кладу руку на лоб: он весь мокрый.

— Нет, не надо, пожалуйста, — иногда просит он. — Оставь меня. Уходи, я не хочу тебя видеть. Не делай этого, пожалуйста. Мне больно.

Я знаю: это он не мне. Я беру его потную ладонь и крепко сжимаю. Другой рукой глажу его по мокрым волосам и уверенно говорю:

— Беги в убежище. Тебя там не тронут, я обещаю. В убежище. Давай, быстро.

Даня затихает: слушает во сне. Вскоре успокаивается; думаю, его кошмар отступает… Чтобы в следующую ночь вернуться.

Я ничего не говорю маме. Мне кажется, это будет предательством по отношению к Дане. О некоторых вещах родителям лучше не знать, мама ничем ему не поможет. Но что же делать? Как же мне ему помочь? Я уже сломал всю голову.

Но однажды в декабре приходит решение. На улице я вижу девочку лет восьми — она пытается освободить воздушного змея, который застрял в ветках дерева. Она дергает за веревку, но тщетно. Я помогаю ей: сбиваю его камнем. Удается с четвертой или пятой попытки. Змей падает к моим ногам. Я обращаю внимание на надпись на полотне: «Привет».

Я протягиваю девочке змея. Она благодарит меня.