Онлайн книга «Лишний в его игре»
|
Если я кого-то жду на улице, обязательно мимо пройдет какой-нибудь мужик и спросит, чего я тут делаю. Если стою в компании, обязательно кто-нибудь укоризненно скажет: «Пропащее поколение! Ни увлечений, ничего у них нет, ходят как неприкаянные, и мозги текут от ничегонеделанья… Сталина на вас нет! Там бы вы без дела не сидели…» И когда рисуешь граффити — вроде бы находишься при деле! — говорят то же самое… Я даже не знаю, что надо делать, чтобы взрослые не заявили в очередной раз что-нибудь о пропащем поколении, о том, что в их времена такого не было. Чего именно не было? У людей не было двух ног и двух рук? Они не носили одежду? Не умели разговаривать? Не выходили на улицу? «Что вы тут гудите? Кого ждете?» Может, у нас на лицах написано, что мы идем грабить банк? Иначе с чего вдруг столько подозрительных взглядов и вопросов? А еще все такие внимательные, заботливые! Каждый день кто-нибудь подойдет и любезно скажет: — У тебя футболка на пять размеров больше, чем нужно. Ох! Что, правда? Как я не заметил! Я же дома в зеркало совсем не смотрюсь. — У тебя штаны спущены, подтяни. Ой, спасибо! Видимо, где-то по дороге обронил ремень. — Что это на тебе такое? Джинсы или мешки? Какие странные! Они тебе не большие? И вам спасибо, что бы я без вас делал! Я же действительно вместо джинсов утром по ошибке мешки натянул. Хожу и все думаю, что не так. Вы мне прям глаза открыли! — Эй, парень, на тебе бабские браслеты! Вот это поворот! Спасибо, что предупредили! А то браслеты — они ведь как расстегнутая ширинка: появляются совершенно внезапно. Вышел из дома, все было нормально, а вот так идешь по улице — и р-р-раз! Браслеты уже на тебе. А люди же смотрят, стыдоба… Дома быстро вскрываю конверт и читаю письмо. От Хмарина. От… Дани. Поначалу просто не могу поверить: в мамином прошлом я вижу себя. Оказывается, дедушка звал ее своим «соломенным разочарованием» — так же, как и меня. Вот почему она всегда красится в брюнетку, хотя, мне кажется, черный ей не идет и старит ее. Я уже забыл, что у мамы настоящий цвет волос такой же, как у меня… Видел это на старых снимках из семейных альбомов. Как же трудно представить маму художницей-бунтаркой, и… как же мне жалко ее. И обидно: ну почему, почему она никогда мне не рассказывала? Она столько держала эту боль в себе. Когда с ней произошел тот кошмар, сколько ей было? Лет семнадцать? На год больше, чем мне. А бабушка с дедушкой? Не думал, что они такие монстры. Как же я злюсь! Как хочется отправиться в прошлое, в тот день, когда мама билась в запертую дверь под дождем. Хочется увести ее куда-нибудь, где сухо и тепло, накормить, согреть, ободрить. Это же такая мелочь, но в жизни мамы не было ни одного человека, готового сделать это. Мама была слабой, в беде и отчаянии. Как же это не вяжется с ее нынешним образом! Читая все это, я уже будто постарел лет на десять. Я понял, что мама на самом деле не всесильна, вовсе нет. Прошлое преследует ее, она все еще под гнетом семьи. Еще папин уход и наши с ней скандалы… В этом мире мама абсолютно одна. Ей нужны защита и помощь, и надежда только на меня. А я только вечно ранил ее. Был ее противником, а не союзником. Пора это исправить. Я продолжаю читать. Даня пишет, что решил уехать. Но я вижу между строк: он не хочет этого. |