Книга Все не то, чем кажется, страница 144 – Алена Филипенко

А затем ты нашла послание, которое сама же и написала, когда у тебя было обострение. И решила сбежать. Хорошо, что соседи, к которым ты обратилась за помощью, были в курсе ситуации: ты разбила окно, выходящее на их дом, а еще приревновала меня к живущей там девушке. Они также знали о твоем возвращении.

Прости за все. Неудивительно, что ты записала меня в маньяки. Мало того, что я следил за тобой по веб-камере, так еще и держал тебя силой дома.

Это было невероятно тяжелое время для нас обоих. Я не мог открыть тебе правду, лишь повторял: все не то, чем кажется. Знаю, это глупо, эта фраза ничем не могла тебя успокоить, как и мои загадочные намеки, все это лишь путало и злило тебя.

Я отсчитывал минуты, когда все кончится.

И вот это случилось. Ты вспомнила.

Какое это странное чувство, когда к тебе возвращается память. Ты остро осознаешь, что твой собственный разум – ужасно ненадежный источник информации. Вроде бы я и помнила многое раньше, только вот Марка в этих воспоминаниях не было. Кадры с ним вырезали, а на его место взяли кого-то другого. И мозг убедил меня поверить в это! Теперь воспоминания «переобуваются» на ходу. Марк возвращается на свое место.

Забавно, что после стирания памяти изменились некоторые мои привычки и пристрастия. Я до процедуры любила одежду зеленых цветов, а страсть к лавандовым оттенкам появилась у меня сразу после.

Больше не осталось вопросов, память дала мне все ответы.

Теперь Марк видится мне совсем другим человеком. Точнее, он вмещает в себя сразу много людей. Мой плюшевый мистер Дораку. Загадочная темная лошадка. Похититель и безумец. Но самое главное, он тот, с кем я давно решила прожить всю жизнь.

Он изменился, но не сильно – больше не тощий эльфенок. Возраст ему к лицу. Он из тех мужчин, что с годами только хорошеют. В глазах больше мудрости и грусти, лицо возмужало.

Мне радостно от того, сколько, оказывается, у нас с ним общих воспоминаний, и ужасно грустно: у нас забрали три года, и неизвестно, сколько времени есть сейчас.

— Вот бы можно было так: стереть себе память, а затем вернуть, – мечтательно говорю я, утром нежась с Марком в постели.

Мы снова в Пансионате. Я лежу головой у него на груди. Наши ноги переплетены, я глажу его ступню своей, а он чешет мне спинку. – А затем, когда СОЧ проснется, снова стереть. А потом снова вернуть.

Марк целует меня в макушку:

— Да, было бы здорово. Но, к сожалению, наш мозг не выдержит такого издевательства.

— Но ведь восстановление моей памяти прошло хорошо. – Я поднимаю голову и смотрю на Марка.

Он кивает:

— Да. И повторное стирание памяти тоже пройдет хорошо. Но это нельзя делать бесконечно. Да это и бессмысленно: от синдрома не убежать, он догонит тебя рано или поздно.

Я поворачиваюсь на спину, ложусь на руку Марка. Беру его ладонь и перебираю пальцы.

— Сколько у нас времени? – тихо спрашиваю я.

Я знаю, что СОЧ просыпается не сразу после того, как к человеку возвращается память.

— Это невозможно сказать. Может быть, день, а может, три месяца.

Сразу думаю о том, что вот бы это было три месяца. Но вместо этого отвечаю:

— И хорошо, что мы не знаем – сколько. Так наше время вместе становится ценнее.

— Ты права.

Так мы решаем, что пробудем в Пансионате до моего первого приступа. За годы разлуки Марк почти не брал отпуск, и у него накопилось много дней. Так что мы правда можем позволить себе три месяца.