Книга Все не то, чем кажется, страница 112 – Алена Филипенко

На меня словно обрушилась бетонная плита. Они заодно.

Я почти проваливаюсь в темноту. Не могу шевелиться, говорить. Глаза закрываются. Звуки доносятся как через стену.

Открывается дверь.

— Она вон там, можешь забирать, – говорит парень.

— Спасибо вам за помощь, – раздается голос моего похитителя.

— Бедная. Мне жаль ее, – вздыхает девушка.

— Ничего. Скоро все закончится, – отвечает Марк.

Это конец.

* * *

С трудом открываю глаза, веки ужасно тяжелые. Разглядываю до боли знакомый потолок. Мне не нужно смотреть по сторонам, чтобы опознать комнату. Она ненавистна мне от трещинки на полу до пылинки на люстре.

Знаю, что он здесь. Смотрит на меня. Хоть я не вижу и не слышу его.

Тело словно сделано из мокрой ваты: тяжелое и отказывается слушаться.

— In your head, in your head zombie, zombie, zombie^[2], – тихонько напеваю я люстре.

Он наклоняется надо мной:

— Еся, ты меня слышишь?

Я не реагирую.

— What’s in your head, in your head? Zombie, zombie, zombie.

— Я принес еду. Ты так и не позавтракала, – говорит он таким тоном, будто ничего не произошло.

— Я не голодна, – отвечаю я глухо.

— Как ты себя чувствуешь? Голова болит? Есть ли жар?

— Я мертвая, – говорю я безучастно, продолжая разглядывать люстру.

— Ты определенно меня тревожишь.

Я сажусь и смотрю на Марка. Он смотрит в ответ с необыкновенным теплом. Чертов психопат. С удовлетворением вижу на его левой щеке небольшое красное пятно – ожог от кофе. Все-таки я немного попала туда, куда хотела.

— Вот уж сильно удивится полиция, когда вскроется правда: в черте Москвы полный поселок маньяков-психопатов, – задумчиво говорю я ему. – Вы тут все заодно.

В его взгляде отражаются боль и вина.

— У них не было выхода, Еся. Они не виноваты.

Встаю с кровати, прохожу к зеркалу. Долго и тщательно расчесываю волосы. Все мои движения неспешны и апатичны, я чувствую себя призраком.

— Я хочу сыграть с тобой в правду. – Я поворачиваюсь к Марку. Он стоит в центре комнаты в напряженной позе, одной рукой сжимает предплечье другой. – Прошу, будь честным. Если не хочешь, просто не отвечай, только не ври. Сможешь?

Он недолго сомневается и уверенно кивает.

— Я в таком отчаянии, что готова схватиться за любую соломинку. Пожалуйста, скажи, что ты не похищаешь девушек, не связываешь их ремнями, не насилуешь их, не убиваешь и не хоронишь под кустом смородины.

Он сжимает предплечье с такой силой, что кожа вокруг сжатия становится белой, а на другой руке выступают вены. Он внимательно изучает меня, пытается понять, что я знаю. Затем тихо говорит:

— Я не садист, Еся. И не убийца. И не похититель. Я говорю правду.

— И ты не делал ничего из того, что я перечислила?

Понимаю по взгляду и неуверенной позе: что-то он делал, но не хочет признаваться.

— Я связывал человека ремнями, – тяжело отвечает он. – Здесь. В этой комнате. Он этого не хотел. И да, это не были БДСМ‑игры. Это вообще не было игрой.

Я в отчаянии закрываю глаза, чувствуя, как внутри все обрывается. Меня съедает мучительное одиночество. Во всем мире я словно осталась одна.

— Что стало с той девушкой, которая оставила послание?

Он настораживается и взволнованно проводит рукой по волосам:

— Что за послание?

— Я нашла его в комнате. Она назвала себя мертвой женой Синей Бороды. Сказала, что, если кто-нибудь узнает о письме, значит, ее уже нет в живых. Это ее ты связывал ремнями?