Книга Травма, страница 78 – Оля Олич

В голове загудело, а парни продолжали кричать, зовя меня. Их голоса резонировали и уходили гулким эхом, пока не исчезали вовсе. Я словно опустился под воду, так глубоко, что звуки деформировались, а сердце почему-то не хотело биться в привычном темпе.

— Майк!

Все голоса, этот набор звуков и криков, перемешивались и менялись каждую секунду. Меня вытаскивали, выдирали из этого мира.

Пальцы начали дрожать, я ощущал, как они леденеют в грубых обрезанных армейских перчатках.

Как дыхание резко срывается.

— Майк!

Всего лишь миг – и передо мной не враг. Не мужчина арабской внешности в лохмотьях. Это не он хрипит от боли и теряет жизнь, и это не рядом с ним лежит калашников.

Я смотрю на рыжеволосую девушку в моей футболке, которая плачет от страха и задыхается, потому что я держу ее за горло.

Все это произошло в доли секунды: начиная от механического рефлекса, очнувшегося спустя время после окончания службы, и заканчивая криком этой испуганной держащей меня за футболку бедняги.

Ее губы дрожат, и Эшли часто моргает, пытаясь осознать ситуацию. Я нависаю над ней, медленно осознавая, что сотворил нечто чудовищное.

Снова секунды неестественно и пугающе тянутся: медленно приводят меня в ледяной ужас, заставляя застыть, но резко отдернуть руку от девушки, которая, не двигаясь, следит за каждым моим движением.

Триллионы мыслей в моей голове паразитами разлетаются прочь. Я медленно закрываю и открываю глаза.

Хочу проснуться и осознать, что этого не существует. Что весь этот отрывок – сон, всего лишь ужасный невероятный сон, который не может, не имеет права быть правдой.

Но так не работает. Я резко выдыхаю, вставая с кровати и проводя в смятении руками по лицу. Мое сердце выбивает невероятные ритмы. Еще немного – и оно разобьет ребра.

Я был бы смертельно рад этому.

Эшли не кричит. Она молча трогает шею, но все еще смотрит на меня. Ее взгляд был полон страха. Так смотрит человек испуганный, непонимающий и потерянный.

Боже, как же много мыслей сейчас в голове этой девушки. Начиная от ненависти и заканчивая болью.

Именно этого я избегал всю свою жизнь – боли дорогих мне людей. Этот взгляд убивает в тебе последние остатки жизнеспособности.

— Эшли, – с хрипом произношу я, но во мне все разрывается на части, когда она пытается сжать дрожащие от страха губы, чтобы не сорваться на рыдания, – пожалуйста, позвони Глории, пусть она тебя встретит.

Больше я не могу оставить ее в одном доме со мной. Девушка кивает. Она берет телефон и начинает набирать номер. Ее руки трясутся, и я замечаю это даже несмотря на то, что в комнате темно.

— Привет, – говорит она сдавленно, когда заканчиваются гудки, – прости, что разбудила. Не сможешь встретить меня? Потом объясню.

Мне становится тошно.

Мерзкое ощущение скользит по глотке и застревает в ней, как гребаная слизь, намертво оставаясь там. Страх ледяными пальцами сдавливает голову до гудящей боли, но я не знаю, что мне теперь делать.

— Эш, – зову я, когда она поднимается и надевает джинсы, – прости. Об этом я и говорил. Все сложно.

— Я поняла, – только и ответила девушка, и ее голос дрогнул, – я поняла.

У меня нет слов, которые могли бы ее утешить. Она и так осознает, что все было машинально и никакой личной подоплеки в этом нет. Я надеюсь, что она так думает.