Книга Глубокие воды, страница 52 – Фиона Марухнич

— Послушай меня внимательно, Ева, — прорычал он, глядя мне прямо в глаза. — Ключи от машины ты больше не увидишь. И можешь забыть о своих походах в клубы и вечеринки.

Я попыталась вырваться, но его хватка была мёртвой.

— Ты не имеешь права! — взвизгнула я, чувствуя, как в груди поднимается волна возмущения. — Это моя машина! На какие шиши я теперь буду ездить?

Он усмехнулся, и эта усмешка была ледяной.

— Мне плевать, как ты будешь ездить. Я сам буду тебя возить. В университет и обратно. Каждый день. И я буду контролировать, как ты одеваешься.

— Что? — я потеряла дар речи. — Ты… ты совсем спятил? Я не собираюсь терпеть этот цирк!

— Облегающие джинсы, кожаные брюки… — его взгляд скользнул по моему телу, остановившись на изгибе бедер. Я заметила, как он голодно сглотнул, и меня пробрала дрожь. — …я ещё готов был простить. Но эти твои короткие недо-платья… это уже слишком, Ева. Перегибаешь палку.

— Да как ты смеешь? — я попыталась вырваться, но он только сильнее сжал мои руки. — Ты мне не отец, и не муж! Не тебе решать, что мне носить!

Я попыталась лягнуть его ногой, но он словно предвидел это движение и увернулся.

— Не имеешь права! — выплюнула я, чувствуя себя загнанной в угол.

Адам склонил голову набок, и в его глазах плескался холод, от которого мурашки побежали по коже.

— Позволь напомнить, Ева, что я твой опекун, — его голос звучал ледяным шёпотом, — И да, тебе исполнилось восемнадцать, вертихвостка, но я несу за тебя ответственность, пока ты, по крайней мере, не закончишь учёбу. И я не собираюсь возить тебя по врачам и оплачивать аборты, потому что у тебя, видите ли, что-то сильно чешется.

Я задохнулась от возмущения. Он, кажется, сам поморщился от своих слов, словно ему противно было произносить это. Презрение и ярость затмили мой разум.

— Раз я тебя так бешу, — процедила я сквозь стиснутые зубы, — Я уеду в квартиру родителей, в Царицыно. Не буду маячить перед тобой в таком непристойном виде. И не волнуйся, дядя, я предохраняюсь.

Я пристально посмотрела в его глаза, наслаждаясь моментом. И увидела, как его взгляд стал просто невыносимо ледяным. Не гнев, а какая-то бессильная ярость… Он медленно, словно выплёвывая каждое слово, проговорил:

— Поедешь ты в свою дыру только через мой труп.

«Да, Адам слишком живуч, чтобы дождаться его смерти», — промелькнула циничная мысль.

— А что насчет твоих… похождений… Мне это не нравится, — продолжил он, не сводя с меня взгляда. — Ты отвлекаешься от учёбы. Поэтому сегодня после университета ты должна быть дома. Если этого не будет, пеняй на себя.

Я взвыла от ярости:

— Сегодня пятница! Пятница, дядя! Я не собираюсь сидеть дома!

Он смотрел на меня сверху вниз, ледяной взгляд не дрогнул.

— Мне плевать, что у тебя сегодня, — отрезал он. — К пяти часам ты должна быть дома, одетая в нормальную, домашнюю одежду. — Каждое слово он будто подчёркивал, особенно последнее, отчего меня передёрнуло. — Готовая ко сну, всё!

С этими словами он усмехнулся и отпустил мои руки. Инстинктивно потёрла запястья, на которых уже проступали красные следы. Бесило, до чёртиков бесило, как этот дьявол влиял на моё тело. После его грубых прикосновений кожа горела, предательски отзываясь на его животную силу. Нужно собраться, не показывать ему, как он меня заводит одним своим присутствием.