Книга Глубокие воды, страница 37 – Фиона Марухнич

Эта фраза стала последней каплей. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Внутри меня бушевал настоящий ураган. Безысходность, гнев, страх - всё перемешалось в один клубок. Я чувствовал, как все мои усилия, все попытки достучаться до неё летят в тартарары.

Ева провоцировала меня. Она намеренно давила на больное, пытаясь сломать меня. Пыталась доказать, что я такой же, как моя мать, как все те люди, которые когда-либо причиняли ей боль.

Её слова прозвучали, как пощёчина. Что-то внутри меня надломилось. Это был уже не просто гнев, а какая-то первобытная ярость, перемешанная с отчаянием. Нельзя было дать ей сломить меня, нельзя допустить, чтобы она увидела мою слабость. Я резко шагнул вперёд и, схватив её за руку, грубо потянул на себя.

Её тело подалось вперёд, и я невольно окинул её взглядом. Я испытал гнев, негодование, но, чёрт возьми, ещё и какое-то недоумение. В её глазах плескалась неприкрытая ненависть, это было очевидно. Но её тело… Оно дрожало мелкой дрожью, дыхание было учащённым и прерывистым, а зрачки неестественно расширены. Что это? Что вообще происходит?

Бред какой-то. Не может быть. Она же просто… ребёнок, потерявший родителей, напуганный и озлобленный. Но сигналы её тела… Они были такими знакомыми, такими… возбуждающими. Я вдруг вспомнил всех тех женщин, с которыми когда-либо спал, и этот странный диссонанс между словами и телом, эта тонкая грань между отвращением и тайным желанием. Те же самые признаки, те же самые… приглашения.

Волна тошноты подкатила к горлу. Как такое вообще могло прийти мне в голову? Это же моя племянница, дочь моего брата! Я резко одёрнул руку, словно обжёгся, и отступил назад. В голове царил полный хаос.

— Ты… — начал я, стараясь сохранять ледяной тон, — Тебе придётся за это заплатить.

Я видел, как злость в её глазах вспыхнула с новой силой. Она, кажется, наслаждалась тем, что выводит меня из себя.

— Заплатить? — в её голосе звучал вызов. — И каким образом, по-твоему, я, в свои шестнадцать, должна заплатить за этот бардак?

Я снова окинул её взглядом. На этот раз более пристальным, почти неприлично оценивающим. Зачем я это делаю? Зачем разглядываю изгиб её шеи, линию плеч, как обтягивает джинсовка её грудь? Самому противно.

— Надо было раньше думать, прежде чем крушить собственную комнату, — сухо ответил я, отворачиваясь. — Возраст не оправдание для вандализма. И не стоит изображать невинность.

Последняя фраза словно вырвалась у меня против воли. Она повисла в воздухе, пропитанном двусмысленностью и намёками. Я прокашлялся, чувствуя, как краска приливает к лицу. Чёрт, надо взять себя в руки!

— Я… я готов быть снисходительным, — продолжил я уже более спокойно. — Ты можешь начать уборку с этого хлева. Или, если тебе не нравится физический труд, ты можешь помочь мне с завалами с работой. Там дел непочатый край. Например, отвечать на звонки… перебирать отчёты.

Я наблюдал, как меняется её лицо. Удивление, досада, ярость… Все эти эмоции промелькнули на нем одна за другой. Она явно не ожидала такого предложения. И чем дольше я смотрел на неё, тем больше понимал, что попал в яблочко.

Мне нравилось видеть её растерянность. Нравилось ощущать власть над ней, пусть даже и такую извращённую. Наверное, я и вправду превращаюсь в монстра.