Книга Глубокие воды, страница 222 – Фиона Марухнич

— Всё, Ева, пора рожать, — прозвучало где-то далеко.

Адам бережно помог мне перебраться на родильное кресло. Холодная поверхность обдала кожу, но я уже ничего не чувствовала, кроме этой адской боли, пожирающей меня целиком. Датчики, приклеенные к животу, мешали, хотелось сорвать их, разорвать провода, лишь бы избавиться от этого ощущения несвободы. Но я лишь судорожно стонала, вцепившись в Адама так сильно, что казалось, сломаю ему пальцы.

Взгляд случайно упал на экран монитора. Маленькое сердце бьётся, ровно и пульсирующе. Сердце моего малыша. Маленькая искра жизни, за которую я сейчас боролась. Я скользнула взглядом по остальным показателям, но они казались бессмысленным набором символов. Мозг отказывался воспринимать информацию. Всё моё существо сконцентрировалось на боли.

Адам, мой Адам, стоял рядом, его глаза были полны тревоги и решимости. Он что-то шептал, поддерживал, гладил по голове, но я ничего не слышала. Все звуки потонули в океане боли.

Акушерка говорила что-то про полное раскрытие, про то, что нужно тужиться. Но как? Как можно тужиться, когда тело дрожит от боли, а сознание ускользает в небытие? Давление внизу живота было настолько сильным, что казалось, меня живьём перемалывают в мясорубке.

И вдруг… Я почувствовала. Ощущение было странным, пугающим и невероятно интенсивным. Ощущение, что что-то огромное и инородное, с усилием протискивается сквозь меня. Ощущение, что тебя выворачивают наизнанку.

Акушерка подбадривала:

— Вот так, Ева, молодец! Ещё немного, тужься сильнее!

Я тужилась изо всех сил, выкладываясь без остатка. Боль была невыносимой, но я знала, что должна продолжать. Ради него. Ради моего сына.

И вот… я почувствовала, как он выходит. Ощущение внезапного облегчения, смешанное с диким, первобытным криком.

Услышала голос акушерки:

— Вот и головка! Ещё чуть-чуть!

И в этот момент я увидела лицо Адама. Он смотрел туда, вниз, где сейчас происходило нечто невероятное. На его лице была целая палитра чувств: изумление, неверие, потрясение.

Он смотрел, как рождается его сын.

Его голос, хриплый и дрожащий, прорвался сквозь пелену боли:

— Ещё немного, малышка, давай! Ещё чуть-чуть… Ты можешь… Я знаю, ты можешь!

Эти слова, произнесённые его дрожащим голосом, дали мне новые силы, чтобы закончить начатое. Я тужилась изо всех сил, и вот, в один прекрасный момент, почувствовала, как боль отступает, сменяясь чувством невероятного облегчения и пустоты.

Тут же палату заполнил крик. Резкий, пронзительный, полный жизни. Крик моего сына. Я откинулась на спинку родильного кресла, на мгновение прикрывая глаза, позволяя себе насладиться этим моментом.

Он родился! Мой малыш появился на свет, и этот звук, такой долгожданный и такой оглушительный, наполнил моё сердце теплом, нежностью и всепоглощающей любовью.

— Ева… сын… он… — донёсся до меня голос Адама.

В нём звучало изумление, какое-то непередаваемое потрясение, словно он не мог поверить в то, что видит.

Я распахнула глаза и увидела его. Он держал нашего малыша на руках, бережно и робко, словно боялся сломать. Было видно лишь маленькое, немного синеватое тельце, и я не могла разглядеть его личико. Адам склонился и нежно поцеловал сына в макушку.

В этот момент подошла акушерка и что-то сказала Адаму. Я услышала обрывки фраз о пуповине. Он ответил ей, что сам её перережет.