Книга Глубокие воды, страница 181 – Фиона Марухнич

— Отлично. Кстати, отправлю тебе ещё одну фотку твоей красавицы. Такая хорошенькая, такая юная… Понимаю, почему ты не смог устоять перед такой красотой. Эти серые глазки, эти губки… М-м-м, просто мечта.

Я почувствовал, как кровь закипает в жилах, ярость накатывает волной, ослепляя.

Руки задрожали, но я стиснул зубы, выдавливая сквозь них:

— Что-то типа того. Только попробуй пальцем её тронуть, и я лично вырву тебе сердце.

Его смех стал громче, издевательским, как будто он наслаждался каждой секундой моей агонии.

— Ой, да ладно, Адам. А если она сама захочет потрахаться? Почему я должен отказывать малышке Еве в таком удовольствии? Она же не железная, а мы – джентльмены.

Эта фраза ударила, как пощёчина. Я представил Еву – мою Еву, с её упрямым взглядом и нежной кожей, – и понял: будь они самыми последними мужчинами на земле, она никогда бы не пошла на такое. Никогда. Она сильнее, чем эти твари думают. Она моя.

Вслух я только прорычал, стараясь не сорваться:

— Хватит болтать попусту. Подъезжайте уже скорее, и закончим с этим.

Я отключил телефон, швырнув его на приборную панель, и откинулся на сиденье, тяжело дыша. Влад смотрел на меня выжидающе, брови сдвинуты.

— Что там? С Евой всё в порядке? — спросил он, наклоняясь ближе.

Я кивнул, пытаясь прийти в себя, и открыл сообщение. Фотка загрузилась мгновенно, и мир сузился до её лица.

Ева сидела на краю какой-то кровати – простой, с помятым одеялом, – одетая в свободные джинсы и толстовку с зипкой, которая слегка расстёгнута на груди. Светлые волосы распущены, падают на плечи волнами, ноги поджаты, обхватывает их руками, словно защищаясь от мира. А в этих серых глазах – моих любимых серых глазах – горела ненависть. И страх. Ей было страшно, это было видно по тому, как она сжимала губы, по напряжённым плечам. Но она не сломлена. Ни капли. Я присмотрелся ближе: на её белом лице, чуть ниже скулы, краснело пятно от удара, уже наливающееся синюшным оттенком, как свежий синяк. Кто-то из них посмел поднять на неё руку.

Животная ярость вспыхнула во мне с новой силой, ослепляя, заставляя кулаки сжиматься. Захотелось найти их прямо сейчас и разорвать на части – голыми руками, медленно, чтобы они корчились в агонии. Уничтожить. Но я не мог. Ещё не знал, где она, куда её увезли.

Было рано их убивать, хотя каждая клетка тела кричала:

«Сейчас! Немедленно!»

Я глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться, и повернулся к Владу, протягивая телефон.

— Как видишь, — выдавил я, голос дрожит от еле сдерживаемой ярости. — Она держится. Но эти твари…

Влад взял телефон, всмотрелся в экран, и его лицо потемнело. Он кивнул, проводя пальцем по изображению, словно пытаясь стереть этот синяк.

— Вот оно, то самое. Удар, о котором говорила Катя. Прямо по лицу, сволочи. Она выглядит… крепкой, но чёрт, Адам, это же кошмар.

Я забрал телефон, уставившись на её фото ещё раз, и ярость смешалась с отчаянной нежностью. Она ждала меня. Держалась ради меня.

— Они заплатят за каждый её волосок, упавший с макушки, — прошептал я, сжимая челюсти. — За каждый синяк, за каждую слезу.

Мельком взглянул на часы, и увидел, что остался час до приезда этих отморозков. Ярость клокотала во мне, но я понимал, что должен держать себя в руках.

— Нужно быть готовым к чему угодно, Влад, — сказал я, выходя из машины. Ноги слегка подрагивали, но я заставил себя идти ровно. — Они играют с нами, и нам нужно сыграть в их игру.