Книга Глубокие воды, страница 173 – Фиона Марухнич

Слова Влада прозвучали как холодный душ. Последствия… Я так зациклился на спасении Евы и жажде мести, что совсем забыл об этом. Действительно, я был готов уничтожить этих двоих, но что потом? Мафия не прощает, и если они выйдут на меня… Ева будет в ещё большей опасности.

Я притормозил, съехав на обочину. Ярость клокотала внутри, но в голове начала зарождаться мысль, пусть и болезненная.

— Мы… мы заметём следы, — проговорил я, стараясь звучать уверенно, хотя голос дрожал. — Сделаем так, чтобы к нам не пришли.

Влад нахмурился, глядя вдаль, на мерцающие огни Москвы.

— Чего замолчал? — спросил я, раздражённо. — Есть что сказать – говори.

— А чего ты раньше их не прикончил? — вдруг выпалил он. — Ещё тогда, когда они угрожали твоему брату? Когда вся семья Евы была жива. Почему ждал так долго?

Вопрос Влада прозвучал как удар под дых. Я нервно рассмеялся.

— Мой брат был настоящим кретином, — ответил я, а в голосе сквозила горечь. — Я предлагал ему свалить из Москвы, вообще из России. У меня в Германии недвижимость, которая сдаётся. Но он, вместо того, чтобы принять помощь, ходил по лезвию ножа. И таким образом, мои клубы были пристанищем для их грязного бизнеса все эти годы, в том числе из-за того, что брат был слишком упёртым.

Я сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться.

— Его упрямство, его… непрошибаемость были своего рода гарантией для них...

Влад издал странный смешок, немного грустный. Я перевёл на него убийственный взгляд.

— Чего ржёшь? Это ни хрена не смешно.

— Я не из-за ситуации, — ответил Влад, покачав головой. — Твоя Ева, ты, твой брат… вы все из одного упрямого теста.

Я нахмурился, не обращая внимания на его реплику, и продолжил:

— Я покрывал этих мразей, терпел… А потом… потом они умерли. Ты же знаешь, что всё изменилось. И кроме Евы, у меня больше никого не осталось…

Я замолчал, погружаясь в собственные мысли. В голове набатом стучала одна мысль: а что, если они сделают так, что Ева больше никогда не окажется со мной? Что, если до конца жизни мне придется винить себя в этом? Как мне жить без неё? Без её улыбки, без её тепла? Я люблю её, люблю по-настоящему, не как родственницу, племянницу, а как женщину. И пусть эта страсть извращённая, но она есть, и прожить без неё я не могу. Это как прожить без света, как вогнать себе нож в сердце.

Мои руки дрожали. Я чувствовал себя загнанным в угол зверем, готовым на все, лишь бы вырваться на свободу. Или, в моем случае, вырвать из лап этих тварей Еву. Я крепче сжал руль, ощущая, как костяшки пальцев побелели.

«Дерьмо,» — пронеслось в моей голове, и я резко вывернул руль, возвращаясь на трассу.

Машина снова взревела, набирая скорость. Огни ночной Москвы снова замелькали за окном, но теперь они казались не насмешкой, а скорее предвестниками грядущей бури. Бури, которую я сам намерен был обрушить на головы Игоря и Марата.

Я чувствовал, как ярость, долго копившаяся внутри, теперь трансформировалась в холодную, расчётливую решимость.

Я убью их. Обоих. И плевать на последствия.

Влад, до этого молчавший, вдруг подался вперёд, вцепившись в сидение.

— Что ты решил? — его голос звучал напряжённо.

Я сделал глубокий вдох, ощущая, как воздух наполняет мои лёгкие, придавая сил.

— Я убью их, — прорычал я, глядя прямо перед собой.