Книга Птица, влюбленная в клетку, страница 203 – Рукие Идели

Хотя я знала, что он догадывается о моих чувствах, я скажу ему это прямо, чтобы сбросить груз с его сердца. Когда я скажу, что прощаю его, между нами больше не будет никаких преград.

А когда они исчезнут, мы наконец станем единым целым.

Порывы ветра били в окна и кружили вокруг дома, завывая, словно призраки. Когда город, напитанный каплями дождя, наполнился ароматом сырой земли, я ощутила глубокое удовлетворение. Я смотрела, как чернила перетекали с моей ручки на бумагу.

Писать для меня было так же приятно, как чувствовать прикосновения нежной руки, ласкающей душу. Казалось, она просила, чтобы я выплеснула все, что творилось у меня внутри. Отпусти, выскажи все, что разорвало твою суть, чтобы оно наконец тебя покинуло. Бумага, на которую я выписывала свои мысли, хранила следы тех чувств, что я вырвала из сердца. Я смотрела, как слова складывались в предложения, предложения – в абзацы, наблюдала за тем, какой смысл они создавали. Это все шло на пользу моему затуманенному разуму. Похоже, мне нравилось писать. Когда мой взгляд скользнул по последнему написанному предложению, я беззвучно вздохнула.

«Жизнь… Это спектакль из бесконечных сцен, где занавес никогда не опускается…»

— Каждый человек – актер в своей собственной жизни. Если не знаешь, как дергать за нити, то можешь в равной степени стать как королем, так и шутом… – пробормотала я.

Вроде бы это моя рука писала историю, но казалось, словно сама история управляла моими пальцами. Через «Мартавал»^[48] я понимала, что у каждого в жизни есть своя роль, и ее нужно хорошо исполнять. В противном случае спектакль быстро закончится, занавес опустится, а ты останешься один на один со своими неудачами.

Стараясь не размазать макияж, я прижала тыльную сторону ладони к своей щеке. Я вспотела, потому что в комнате, в отличие от улицы, было достаточно жарко. Спустив бретели красного атласного платья, я начала обмахивать плечи и шею руками. Все было бы проще, не используй я мерцающий спрей для тела. Тогда я просто могла бы промокнуть кожу сухой салфеткой. Но, увы, сейчас это было невозможно.

Не в силах выносить жару, я встала и открыла окно. Находясь на самом верхнем этаже внушительных размеров отеля, я вздрогнула от внезапного порыва ветра, ворвавшегося в комнату. И все же эта свежесть вызвала на моих губах улыбку. Я сделала шаг назад, потому что ветер начал рвать мои волосы, а я не хотела испортить прическу, на которую потратила много усилий.

Я была в номере отеля, в котором забронировали зал для приема. Я сама выбрала платье, сделала прическу и макияж, не прибегая к помощи специалистов. Закончив приготовления, я села за стол и принялась писать, ожидая, пока придут остальные.

Я нервничала.

Очень.

Будущая встреча с Сонером – или Тыфылем – сильно меня расстраивала. Ведь он помогал тем, кто разрушил не только мою семью, но и семью Акдоганов. Как я могла не нервничать? Но дело было не только в нем. Мне предстояло встретиться со всеми, кто сидел «за столом».

И это были не обычные люди. Меня до мурашек пробирала мысль о том, что я окажусь среди злодеев. Среди моих близких были порядочные люди, но теперь мне придется улыбаться, глядя на лица тех, кто распространял свой яд по всей стране.