Книга Бывший муж. Чужая кровь, страница 90 – Лила Каттен

— Можете возвращаться обратно и забыть о своей затее.

— Она ведь рассказала тебе, в каком состоянии мы нашли её утром, едва рассвет наступил?

Я застыла, а Елисей сделал шаг к моей матери.

— Почему же так вышло, Елисей?

К горлу подступила желчь, и я была на грани, но почему-то ещё держалась.

— Вижу, ответить тебе нечего.

— Я своей вины хотя бы не отрицаю.

— Вот и утешай себя этим, но в мои дела не лезь.

— У нас нет никаких дел с тобой, – подошла ближе и коротко коснулась плеча Елисея, чтобы он прекратил.

Он тут же среагировал и обернулся.

— Не нужно, – прошу его, и он, кивнув, отступает. – Уезжай, мама. И не возвращайся. Ты не изменишься, я не изменюсь тоже.

— В одиннадцать, Василиса, – твердит она и уходит к машине, затем через секунду уезжает.

— Не бойся. Я всё решу, – обещает Елисей.

— Не боюсь за себя. За Анну только.

— Всё будет хорошо, слышишь?

Смятение такое в душе, что не сразу понимаю его слова.

— Что?

— Василиса, посмотри на меня.

Поднимаю глаза и сталкиваюсь с его взглядом, серьёзным, многообещающим.

— Я решу этот вопрос. Но на всякий случай, если журналисты узнали ваш с Анной адрес, не выходите из дома.

Словно мой большой страх ожил и теперь стоял за моей спиной, напоминая о себе каждую секунду.

— Хорошо, – однако не спорю. Просто соглашаюсь.

— Иди к дочери. Пока.

— Пока и… спасибо.

Он ждёт, пока я войду во двор, и уходит, тут же вытащив телефон и приложив его к уху.

Елисей

Первой и, наверное, единственной мыслью после того, как я развернулся спиной к Василисе и зашагал от ее дома, был звонок Ефиму Сергеевичу.

Мы говорили с ним сразу после того, как я выписался из больницы. Василиса тогда сказала, что ее отец обо всем «позаботился», и это слово не вселяло надежды. Или я просто надеялся на то, что смогу разобраться с подонком сам. Мы не произносили вслух слова, которые не стоит произносить, но я услышал достаточно в его хмуром «Да». Поверил.

Когда мы прощались, он остановил меня от нажатия на сброс.

— Раз уж ты её нашёл, значит, останешься. Я верно понимаю? – спросил он таким тоном, на который ответа ему не требовалось на самом деле. Но я всё равно сказал: «Да», и он продолжил. – Тогда услышь меня сейчас. Шансы на воссоединение дает или не даёт моя дочь. Она решает. Но если ты облажаешься, у тебя больше не будет возможности даже попросить прощения.

Ему не требовалось повторять дважды. Я дал себе достаточно обещаний и даже клятв, которые нарушать не стану никогда. Поэтому мы попрощались.

Сейчас я звонил ему снова.

— Ты решил, что я буду твоим консультантом? – ответил он тут же.

— Есть проблема, с которой вам стоит разобраться.

Он замолчал. Затем я услышал щелчок.

— Слушаю.

— Ваша жена.

— Что с ней?

— Я могу попросить её сам, но вряд ли она понимает сдержанный тон, а переходить на разговор иного уровня я не стану. Пока что.

— Так.

— Она настаивает на интервью Василисы и возвращении их с Аней обратно в город.

Дальше была короткая пауза, которую я выждал, не желая мешать ему думать.

— Господи, – вздохнул он. – Считай, что Марина вас больше не побеспокоит. Что-то ещё?

— Нет. С остальным мы разберёмся сами.

Это может показаться странным, но почему-то Ефим Сергеевич гораздо более благосклонен к дочери, чем её мать. Он – холодная копия моего собственного отца, но даже в том нет столько человечности, сколько в отце Василисы. Возможно, это даже хорошо, но вряд ли это лучше, чем иметь просто хороших и понимающих родителей. Плохо, что выбирать их нельзя, да и поздно об этом думать.