Книга Бывший муж. Чужая кровь, страница 65 – Лила Каттен

Но я не могу сосредотачиваться на прошлом, потому что я приобрела кое-что в настоящем, искоренив то самое прошлое самым страшным образом. И я не могу отказаться от этого в угоду мифическим воспоминаниям. Ведь я до сих пор боюсь однажды увидеть за прекрасным личиком моей малышки лицо того монстра.

И вот в этом настоящая проблема. Что, если, отвечая на вопросы Елисея, я подниму с илистого дна в бокале с прошлым то, что не должна поднимать?

— Зачем ты меня нашел? – задаю ему вопрос, пока он рассматривает меня как ценный и загадочный экспонат.

Шесть лет и боль этого времени отразились на моем лице, фигуре и мимике, как и роды. Что же он пытается отыскать в этом лице?

— Василиса, – произносит он снова мое имя тем самым голосом. – Не могу поверить…

Он замолкает. Пытается что-то сказать и снова молчит. Его лицо – калейдоскоп эмоций. То одна, то другая появляются и исчезают, словно он нажимает на кнопку все быстрее.

— Не могу поверить, что нашел тебя.

— Но зачем ты меня искал? – он, недоумевая, качает головой, словно не понимает моего вопроса.

— Как это зачем?

— Я попросила тебя не делать этого, Елисей. Я ушла для того, чтобы не быть найденной никем. Я ушла от всего прошлого мира. Ты не должен был…

— Но как не должен, если я… Разве я мог перестать искать тебя?

— Да. Да, мог. Потому что я тебя об этом попросила…

— Ты? Меня просили об этом твой адвокат, твой отец, мать, сестра… Меня просили об этом все. Говорили, что я должен оставить тебя в покое. Даже мои мать и отец. Но единственная, кто мне этого не сказал… Не сказала, как я понял, – ты.

От его логичного упрека становится невыносимо. Я знаю… Но от одной мысли, что я должна буду рассказать ему все, иначе он так бы и не смирился, меня рвало и тело горело.

— Я сказала, – пытаюсь припомнить ему тот пятнадцатисекундный разговор.

— В тех словах я не услышал твоей просьбы, Василиса. Ты умоляла, да. Но не о том, чтобы я оставил тебя. Забыл и ушел.

Мой подбородок затрясся от его слов, а глаза заволокло пеленой слез, что пришлось отвернуться и взять направление на набережную, так как люди все мелькали вокруг и начинала кружиться голова.

Елисей понял без слов и последовал за мной, отступив на полшага. Это приносило дискомфорт. Но я старалась не сбиваться с шага. И когда мы повернули на улицу, я притормозила, чтобы он поравнялся со мной.

Первые несколько минут мы шли молча. Шаг был быстрым, словно у нас намечался забег на длинную дистанцию, но начал постепенно стихать и превратился в прогулочный.

— Ты не задаешь вопросы. Или это означает, что на этом все?

Я знала его ответ. Но почему он молчал? Спрашивать что-то самой у меня бы не вышло, потому что мозги сейчас закипали. Я находилась в растерянности. Хоть и предполагала, что, возможно, произойдет встреча, но все равно отмахивалась от такой мысли.

Но какой бы вопрос я ни предполагала услышать первым, начал он, пожалуй, с главного:

— У тебя есть дочь? Или у меня она тоже есть, Василиса?

И вот прозвучал вопрос. Он задал его четко, громко. Достаточно членораздельно, чтобы понять каждое слово, чтобы успеть задохнуться от сложенных воедино букв.

Так что мне ответить?

Любой ответ повлечет новый ряд вопросов. Я не смогу изложить ему все, не окунувшись в вязкое болото боли и памяти, тщательно запаянной в вакуумном пакете. Я не могу и промолчать.