Книга Малыши от бывшего. Вернуть любовь, страница 75 – Дана Стар

Неожиданно Антошка шевелится и открывает глаза. Смотрит прямо на меня – осмысленно так, цепко. У меня дыхание перехватывает, сердце пропускает удар. Он видит! Мой сын меня видит, чувствует!

А потом Антон вдруг улыбается. Слабо так, едва заметно. Но у меня почва уходит из-под ног от этой беззубой детской улыбки. Сынок тянет ко мне ручку, тонкие пальчики царапают пластик бокса. Как будто хочет дотянуться, коснуться…

Прижимаю ладонь к холодному прозрачному куполу, сглатываю вязкий ком в горле. По щеке предательски сбегает скупая мужская слеза.

Я ведь весь такой брутальный, несгибаемый. Меня боятся и уважают, мне в глаза не смеют смотреть. А тут растёкся, как желе дешёвое!

Но мне уже плевать, кто и что подумает. Потому что это мой сын, моя кровь. И я сделаю всё, чтобы он жил. Выложусь на полную, последнюю рубаху продам, но спасу своё дитя!

— Привет, герой, – шепчу онемевшими губами. Антон снова улыбается, сучит ножками. – Ты самый сильный, самый смелый. Ты справишься, а папа тебе поможет. Слышишь? Я больше никогда тебя не оставлю…

Как же я хочу подхватить его на руки! Прижать к груди, укачивая. Расцеловать каждый крохотный пальчик, каждую складочку. Но пока нельзя, рано. Сейчас я могу только вот так стоять и смотреть, молиться…

Подходит врач, мы общаемся мельком. Говорит, что всё готово, операцию начинаем через полчаса.

Киваю, чувствуя, как внутренности скручивает от страха. А вдруг не получится? Вдруг что-то пойдёт не так? Он ведь такой слабый, еле дышит…

Но я тут же одёргиваю себя. Стоп. Надо верить в лучшее. Гнать от себя дурные мысли поганой метлой. Сейчас Антону как никогда нужна моя поддержка. Моя любовь и сила.

В палату заходят какие-то люди в масках. Начинают суетиться над Антошкой, что-то делать. Готовят к операции, отключают датчики. Я стою в сторонке, стискивая кулаки. Давайте уже, скорее! Каждая секунда промедления может стоить сыну жизни.

Наконец всё готово. Медбрат увозит бокс с Антошкой, я плетусь следом. Смотрю, не отрываясь, на бледное личико сына. Вот он скрывается за дверьми операционной. Всё. Дальше нельзя.

Створки захлопываются перед самым моим носом. Я тупо пялюсь на них, не понимая, что делать. Внутри всё трясётся, колотится. Кажется, вот-вот грохнусь в обморок от волнения. Страшно до усрачки. Так страшно не бывает даже наверно на войне.

Надо взять себя в руки. Я должен быть сильным – ради Полины, ради детей. Должен излучать спокойствие и уверенность. Чтобы Поля поверила – я рядом, я справлюсь.

Кстати о Полине… Я ведь ей так и не сказал, что операцию перенесли. Вот и славно. Меньше знает – крепче спит. Ей и без того тревог хватает. Пусть хоть пару часов нормально отдохнет, сил наберётся. А то так с ума сойдёт!

Спускаюсь во внутренний двор клиники – подышать, проветрить мозги. Ночной воздух приятно холодит лицо, пахнет цветами. Почему-то мысли упорно возвращаются к роковой встрече с Полей. Как же сильно она на меня влияет, а! Даже спустя год, даже после всех обид и ссор.

Стоило увидеть её под дождём, и меня как громом шарахнуло. Всё нутро заныло, сердце зашлось. Сколько в ней боли было, отчаяния! Аж руки зачесались – обнять, закрыть собой от всего мира. Дать понять, что я рядом. Что больше никогда не брошу.

Но гордыня взыграла, включился павлиний режим. Подумаешь, припёрлась! Сама на развод подала. Нагуляла себе хахаля качкообразного, родила кому-то там. А меня теперь значит разжалобить пытается?