Книга Друг. Любовник. Муж. 3 часть, страница 54 – Александра Седова

После тщательного изучения всего содержимого, ситуация немного проясняется и тем самым вгоняет в ужас. Феде угрожали. На него написали заявление, о том что имея доступ к ключам от машины мажора, он воспользовался ситуацией и поехал кататься будучи пьяным. Что это он, насмерть сбил человека. Что Милана, сука, обиженная на внезапное увольнение, дала свидетельские показания против него. Мажор много раз повторяет, чтобы Федя не дурил и дал чистосердечное, иначе «АвтоДом» и все имеющиеся у ребят автомойки накроются медным тазом. Он угрожал и его семье. Что Настю и Сашу будет ждать больница. Что ему лучше взять вину на себя и отсидеть. Они загнали его в ловушку, а рядом не оказалось никого из друзей. Никого, кто бы помог. Глаза режет от обилия соли и горечи в слезах. Невыносимо осознавать, что мы могли ему помочь, но не помогли. Невыносимо понимать, что мы лишились друга, из-за простой халатности. И все же, я не верю что Федя мог вот так просто сдаться! Поднимаю на Настю мокрые глаза.

— Старый никогда ничего не боялся. Почему именно сейчас, он решил уйти от проблем таким образом? Это на него не похоже! — озвучиваю свои мысли.

— Он не от проблем уходил, — с горечью и холодным принятием ситуации отвечает Настя. — Автодом закрыли на проверку. По всем новостям крутили новость о том что мастер взял машину покататься. Клиенты разбежались. Он просто не смог пережить того, что не справился. Ему было стыдно перед Никитой. Перед Даном, перед Зауром. Я много думала об этом, и поняла почему он так сделал. Он сам казнил себя за то что подвел друзей. Для него дружба и уважение парней, всегда были на первом месте. Он просто не знал как смотреть вам в глаза когда вы вернётесь.

— Старый… дурак! — в сердцах произношу и лицо кривится от боли.

— Ты не имеешь права его осуждать! — неожиданно закричала Настя. — Где вы были когда он один пытался выплыть?

Её слова больнее раскаленной лавы, обжигают сердце.

В христианстве не принято отпевать самоубийц. Из библии следует, что все самоубийцы попадают в ад и не достойны отпевания в церкви. Но, как оказалось, если хорошо заплатить батюшке, то вполне себе даже отпевают. Парни заплатили, в надежде что это хоть как-то успокоит душу друга. А я лишний раз убедилась, что нельзя доверять церквям.

Внутри храма пахнет ладаном и воском. Выбеленные стены увешены иконами, с которых на нас смотрят сотни святых глаз, как бы говоря, что мы все смертные. Посередине помещения стоит деревянный, серый, лакированный гроб, в котором на белоснежной подушке спит Федя. На нем красивый, дорогой, серого цвета костюм. Белая рубашка с отутюженным воротничком крепко обнимающим шею. А на запястье его любимые часы. Борода аккуратно подстрижена, волосинка к волосинке. Гримеры в морге постарались, замаскировав следы от удушья и придав его лицу здоровый розовый оттенок. Федя как живой, нарядный, словно он просто уснул перед важным торжеством. Множество свечей трепещущих внутри храма, придают странную атмосферу уныния и не подходящей торжественности.

Вокруг гроба на расстоянии собрались все самые близкие люди, желающие попрощаться. Даже Заур, человек принадлежащий другой религии, вошёл в храм и держит в руках свечку, в то время как батюшка в рясе, завывающим тоном читает молитвы. Все молчат в руках с церковными свечами. Я уверена что эти молитвы никто не слушает. Все думают о своём. Каждый, мысленно прощается с Федей. И я тону в воспоминаниях разрывающих душу, рвущих в клочья сердце. Помню как Дан нас познакомил, как мы впервые все вместе собрались у него поиграть в плойку. Как играли в карты на желания. Как собирались компанией на шашлыки. Как Федя учил меня водить машину. Как он всегда поддерживал не смотря ни на что. Как выбирал имя для моего ребенка. Как вёз меня в роддом сквозь снежную бурю, как держал за руку. Как устроил скандал в роддоме, решив что врачи проломили Василисе череп. Как держал её на руках, как укачивал. Как приезжал по первому звонку, бросая все свои дела…