Книга Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна, страница 41 – Аля Полякова, Саша Ветрова

Захлебываюсь в нахлынувших чувствах и тихо говорю в ответ:

— И я тоже.

Даня меня целует. Осторожно прижимается своими губами к моим, задерживаясь на секунду и смещается в бок, целуя самый уголок, потом другой, потом обратно. До тех пор пока я не издаю приглушенный стон-всхлип и Городецкий, заглянув мне в глаза, набрасывается на мой рот жадным жалящим поцелуем.

Мы целуемся как безумные, как встретившиеся после долгой разлуки любовники, как муж и жена после бурной ссоры. В этом поцелуе столько несказанных слов, столько чувств, что мы растворяемся в нем и время замирает.

— Детка, останови меня, пожалуйста… Я хочу тебя, но боюсь сделать больно и плохо тебе и маленькому.

— Не останавливайся. Прошу. Ты мне нужен. Нам нужен. Даня… Данечка… — бормочу между поцелуями.

Врач сняла половой покой уже около месяца назад и бояться нам было нечего.

— Правда? — внимательно посмотрев на меня спрашивает Даня.

Его трясет от возбуждение, но он себя сжерживает. Глажу его колючую щеку и киваю, облизнув губы, на которые Городецкий почти сразу накидывается с новой силой.

Мы перемещаемся в спальню Дани и занимаемся любовью на его постели, а после засыпаем в обнимку забыв об ужине и всем остальном на свете.

Катя

— Катюш, ты где? Готова?

Голос бывшего мужа заставляет меня вздрогнуть и быстрым движением промокнуть краем кофты уголки глаз, из которых бесконтрольно текут слезы.

— Почти, — шмыгнув носом, стараюсь улыбнуться своему отражению, но выходит лишь жалкая гримаса.

Красное платье обтягивает мою изменившуюся фигуру, налитые груди и живот, который уже прилично видно, и который можно скрыть только если надеть на себя палатку. Лицо тоже изменилось, губы надулись и нос стал какой-то не такой. А еще я становлюсь какой-то ужасно капризной и плаксивой. Например, как сейчас, плачу от того, что у меня стал выпирать пупок, а еще от того, что на мероприятии, куда мы впервые идем с Даней как пара, вокруг него будет столько красивых женщин, а тут я… Беременная и отекшая.

— Родная, ну ты чего? — Даниил появляется за моей спиной и не медля обнимает, устраивая свои руки на моем животе.

Малыш, слыша голос папы, начинает резво пинаться, и мы с Даней замираем. Наши глаза пересекаются в зеркале, в которое я еще тридцать секунд назад смотрела в отвращении и плакала, и я начинаю улыбаться самой счастливой улыбкой на свете.

— Я такая глупая. Постоянно плачу, Дань. Когда рожу, обещаю опять стать самой собой.

— Что тебя расстроило на этот раз? Съела апельсин вместо мандарина? И поняла это после? — улыбается Городецкий, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках.

Развернувшись, бью его кулачком по плечу. На глаза вновь набегают слезы — вот такое переменчивое настроение у меня сейчас, его может испортить даже шутка про апельсины.

— Нет, просто думаю о том, что на этой презентации будет много женщин, с которыми ты был и которые хотят быть с тобой. Марина, эта рыжая… А здесь я, размером с бегемота. Ты со мной из жалости, Дань? Временно?

Ну вот, сказала, что на душе камнем лежит уже несколько месяцев. С той самой ночи, когда я осталась в спальне Даниила, а потом туда неожиданно переехали все мои вещи и лежанка Жирка. В комнате, которую занимала я, недавно сделали ремонт в бело-голубых оттенках и скоро должны привезти мебель, ее мы выбирали вместе с Городецким. Но я все равно боюсь. Каждую ночь засыпаю рядом с любимым мужчиной и боюсь, что когда проснусь снова останусь одна.