Книга Девушка моего брата, страница 44 – Ингрид Романова, Саша Ветрова

Я распахиваю глаза, сталкиваясь с сумрачным взглядом Кирилла. Медленно облизываю губы, ощущая, как у моего бедра неумолимо твердеет его член. В груди становится жарко и тесно. Но уже не от нехватки кислорода, а от совсем другого чувства… Так ощущается жгучее желание.

— Спасибо, ночью ты меня спасла, – произносит он хрипло, не делая попытки скрыть возбуждение.

Просто смотрит в глаза. Просто нависает надо мной. Просто дает в полной мере ощутить степень своего возбуждения.

— У моей мамы бывали мигрени… Я… Знаю, что массаж помогает, – шепчу я.

Кирилл кивает, принимая мое объяснение. Склоняется надо мной ниже. Жар его дыхания опаляет мои губы, легкая щетина на его подбородке царапает кожу. Он толкается между моими бедрами, имитируя вторжение, но нас все еще разделяют мои трусики и его спортивные штаны.

— Скажи мне «нет», – не просит, приказывает он.

Делать вид, что я не понимаю о чем он, кажется мне глупым и неуместным. Я понимаю. И судя по тому, как в ответ на его откровенные действия, стремительно намокает мое белье, я этого хочу. Мы достаточно ждали, разве нет?

— А если не скажу? – спрашиваю дерзко, вложив в этот вопрос всю смелость, которая во мне осталась.

— Ну и дура, – выдыхает Кирилл.

И его губы жестко и решительно обрушиваются на мои.

Я теряюсь в его жажде. Кирилл похож на изголодавшегося зверя, которого выпустили из клетки. Каждое его прикосновение – жесткое, требовательное, подчиняющее. Направляет. Каждый выдох – мой вдох. Каждое движение языка заставляет желать большего. Всего его.

Не могу думать. И при этом не могу не осознавать, что меня так никогда не хотели. Именно меня. Не тело – Кирилл будто хочет достать из меня душу. А я готова, готова, готова ее отдать…

Наши движения нетерпеливые, резкие. Я не снимаю – сдираю с него штаны, не развязывая шнурок на поясе. Психую, потому что те застревают, оголив его бедра лишь наполовину. На вдохе впиваюсь ногтями в его зад. Целую, как успеваю, или, скорее, отбиваюсь от его настойчивого языка, потому что хочу коснуться члена. Забираюсь руками под ткань и… да-а. Как же хорошо, что на Кирилле нет трусов! А мои он сдвигает коротким движением в сторону.

— Хочу… я так хочу… я… – сжав пальцы, провожу ладонью вниз по каменному члену и направляю его в себя. Руки дрожат, я все делаю неуклюже. Но Кирилла самого трясет.

Спасают инстинкты. Потому что как только набухшая головка касается моего влажного входа, Кирилл жестко толкается вперед, с силой сдавив мою шею так, что я пропускаю вдох. Он входит на всю длину. В меня.

— Охуеть, – хрипит, цепляя мои губы своими и упершись лбом в мой висок.

Я полностью согласна, но слегка дезориентирована, потому что до сих пор не могу поверить в происходящее. Кирилл во мне. Мы оба захлебываемся эмоциями. Сердце стучит быстро-быстро, будто жаждет устроить мне приступ тахикардии. В ушах звенит, перед глазами все плывет. Голова чертовски кружится. Я тяжело дышу. Мы дышим. Не двигаемся. Кирилл замер, а когда я сжимаю его мышцами между ног, и мы оба гулко стонем, повторяет, будто в бреду:

— Просто охуеть… охуеть, Даш…

Хочу согласиться, потому что чувствую то же самое, но вместо слов с губ срываются какие-то нечленораздельные звуки. Приходится приложить усилия, чтобы сформировать и выдать мысль, отыскав его губы.