Книга Винченцо. История страсти, первая часть, страница 86 – Мэри Джей

Отворачиваюсь от мерзкой картины к окну. Откуда проникает солнечный свет заполняя комнату. В свете отражаются частички пыли, которые я пытаюсь сосчитать. Занимаюсь всякой ерундой лишь бы не осознавать всю прискорбность происходящего со мной. Я ломаюсь. Медленно и верно. Моя внутренняя стойкость, с которой я справлялась со всеми невзгодами начинает мало по малу давать крупные трещины. Я не могу удержать платину, которую вот-вот сорвет. Иногда я думала, что это сон и все скоро кончится. Я проснусь. Наступит утро. Но стук в мою дверь был более чем реальным, и я лениво опираясь на локтях крикнула

— Войдите!

Почему-то я даже не запирала эту дверь сегодня ночью. Планируя умереть. И оставила дверь открытой, чтоб было легче войти и обнаружить мое безжизненное тело. Всяко лучше, чем быть в плену у Лучиано или работником Винченцо. В моей голове было засорение и полный беспорядок. Нужна срочная химчистка.

— Доброе утро, ты не спустилась на завтрак, и я решила принести это тебе, — Леонора стояла в дверях держа в руках большой деревянный поднос

Она подошла ко мне и уложила все на кровать. На тарелке была глазунья, помидоры черри, авокадо, сыр. Все что только возможно, для плотного и сытного завтрака.

— Я не голодна, — ответила я и снова откинулась на кровать продолжая свои гляделки на стену

Даже заметила маленького паучка. Но мне стало жалко его убивать.

— Подумай о малыше, Эстель, — упрекнула меня пожилая женщина и мне стало очень неловко

Я никогда не получала замечаний от мамы, да я не особо ее уже помнила. Всю осознанную часть жизни я провела без нее и теперь, замечание этой женщины ввергли меня в крайнюю потерянность. Наверное так ведут себя все мамы, когда хотят накормить своих деток. Сев на кровать я притянула поднос.

— Так-то лучше, и давай проветрим помещение, — хлопотала она

Леонор открыла окно, прошлась влажной тряпкой по поверхностям стирая пыль, после собрала разбросанные мною вещи и опрятно уложила. В конце она встала у картины и сложила руки в молитве. Эта женщина сильно верила в бога и я порой удивлялась ее слепой вере. Она всегда молилась перед едой и всех нас тоже заставляла. Иногда я обнаруживала ее за чтением библии или же бесконечно смотрящую на иконы, которые стояли на полках в углу столовой.

— Красивая картина, — произнесла я привлекая ее внимание

— Очень! — восторженно поддержала Леонор, — Лучиано лично над ней работал день и ночь, он рисовал ее целый год. Все время был недоволен окончательным результатом. Он зарисовывал и рисовал снова и снова. В него будто вселился бес. Я так сильно тогда за него переживала и молилась Мадонне, даже просила местного священника навестить нас и прополоснуть углы дома святой водой, — охотно делилась она

Авокадо, который я откусила застрял в щеке, я так и не смогла его проглотить, хоть и обожала этот плод. Лучиано всегда настораживал меня, и казался очень странным, но картина была немым докaзательством всех моих догадок.

— Эстель, ты почему не ешь? — она снова нахмурилась и подошла ближе ко мне, — тебе нездоровится?

— Все хорошо, — отмахнулась я.

Мне не хотелось обсуждать внутренние переживание с малознакомой женщиной. Хотя Леонор была очень радушной, но раскрыться ей я не могла. Наверное, Винченцо окончательно подорвал мое доверие к людям. С детства я была очень замкнутой и не общительной. У меня было мало друзей и подруг. Единственная моя подруга была сестра, ну и Алиша после всего того что мы вместе пережили на Ибице. Не то чтоб меня предавали. Я всегда была сама по себе и не привыкла делится с кем-то, тем что у меня на душе.