Книга Подлец, страница 24 – Мия Блум

Он не любит меня, потому что когда есть чувства, не станешь поднимать руку на женщину, обижать общих детей и устраивать вот такие вот встречи, как сегодня. Слезы невольно катятся по щекам, от обиды, от боли за его поведение, от той несправедливости, которую он творит по отношению к своей семье. Мы и так с Аней и Лешей всего лишены, почему хотя бы теплом и любовью не компенсировать недостаток денег? Ведь это так просто – человеческое отношение, душевная минимальная забота.

Как же я устала биться в закрытую дверь. Любить того, кто не достоин моего чувства. Порой я ненавижу себя за эту способность отдаваться одному человеку без остатка, не искать других вариантов, которые лучше для меня и деток.

Слышу шорох в дверях и по инерции закрываю глаза, притворяясь спящей.

— Нин, - шепчет у уха голос мужа, - проснись.

Стараюсь не дышать, не хочу разговоров. Не могу продолжать выслушивать претензии в свою сторону. Я и так забита ниже плинтуса, что еще во мне не так? Не все сказал?

— Проснись, пожалуйста, - тихонечко толкает меня в плечо.

— Что? – шепчу ему в ответ. – Тише, дети спят.

— Пойдем, - берет меня на руки и выносит из комнаты. Мы проходим коридор, и он направляется в спальню. Укладывает меня в постель и нависает сверху.

— Что тебе нужно, Мирон? Я не хочу говорить. Ты оскорбил меня, душил, угрожал. Как после этого продолжать наши отношения? – смотрю в его глаза.

— Прости меня, пожалуйста, прости. Я просто слетел с катушек из-за работы. Нина, я так люблю тебя и детей, дай мне время. Совсем немного, я обещаю, что ты снова будешь расхаживать в шубах, ездить на дорогом авто, и питаться с детьми в лучших ресторанах. Нужно подождать, набраться терпения. Да, я срываюсь, но я на пределе и сам. Устал видеть, как мы влачим свое существование, - утыкается в мое плечо и начинает… плакать.

Господи? Что творится с моей жизнью. А главное, как все исправить? Ведь никакая шуба не избавит от той дыры в душе, которую пробил Мирон.

Как я и предполагала, ни к завтраку, ни к обеду, Мирон не является. Понятное дело, что сорваться он быстро не может, необходимо, скорее всего, озаботиться куда пристроить детей, а, может быть, и вовсе вызвать жену из пансионата, чтобы поскорее вернуться и продолжать вешать лапшу на мои уши.

За сутки я перепотрошила все его вещи и толком ничего не нашла. Стопки дорогой одежды, парфюмерия, аккуратно сложенные документы в кабинете на столе. Мирон очень аккуратен и за собой не оставляет улик. Это и понятно, у нас частенько убирает клининговый персонал, и он понимает – дома не слишком то утаишь свои секретики.

Залежи его брендовых вещей поражают, на фоне нищенских нарядов Нины он просто магнат. И теперь от этого становится невероятно противно.

На работу я приезжаю неожиданно, и сотрудники удивляются моему появлению. Еще бы, обещала, что буду релаксировать две недели в пансионате и спустя всего ничего – снова в офисе. А значит – никаких длинных перерывов и долгих чаепитий. Своих работников я держу в строгой дисциплине и стараюсь не слишком-то с ними дружить. Руководитель и наемные люди – не товарищи, субординация крайне важна, так всегда говорил отец. А ему я верила больше, чем себе.

— Привет, красотка, - слышу позади спины и по голосу понимаю, что это Матвей Петрович. – Выглядишь, как всегда, великолепно, - делает комплимент.