Книга Ты нас променял, страница 76 – Мия Блум, Крис Гофман

— Плат, папа ты идеальный, Рита не должна лишаться такого родителя.

По щекам Платона катятся слезы. Я мечтаю поскорее забрать дочь и укрыться в ванной, чтобы прорыдать всю ночь. Не жаль терять мужа, который ничего не стоит, но потерять Платона мой личный проигрыш…

— Как ты? — спрашивает мать, резко вытягивая бутылку из рук. — Платон, ты нормальный? Спиваться не выход.

— Уйди, — отвечаю на ее слова.

Она подходит к окну и открывает шторы, морщусь от света.

— Обязательно, только для начала ты поешь и поговоришь со мной. В мои планы не входит хоронить единственного и любимого сына от цирроза.

— Все случается, ма. Сделай это красиво, — говорю ей серьезным голосом. — Веночки самые лучшие, музычка, пусть будет весело.

— Прекрати! Ты взрослый успешный мужчина, ушла жена? Это потеря, согласна, но приходи в себя. Прошло две недели, сколько еще ты будешь пить?

— Леля позвонила?

— Материнское сердце подсказало, ты ушел в себя и нажираться — не выход. У тебя ребенок.

— Не переживай, с Ритой все хорошо. На днях заканчиваю сделку, я купил им со Златой дом, — отвечаю, потирая глаза.

Ощущаю себя и правда мусором. Не привык столько пить и мне реально хуево. Как только вспоминаю ту муть, что произошла, снова хочется откупорить бутылочку шотландского.

— Что с Оксаной? Максом? — мама садится на край кровати.

— Макс под следствием, светит конфискация имущества и минимум семь лет в тюряге, — отвечаю ей.

— Лида что?

— Ох, Лидочка, такая зашибенная женщина, — прокашливаюсь и подтягиваюсь по спинке кровати, чтобы сесть. — Она же ему и предложила грабить друга. Он, конечно, извинялся, но нахер мне его слова? Макс согласился, врал, переманивал моих клиентов, наших! Я его презираю. И дело даже не в работе, он травил мою жену и замахнулся на брак. К черту идиота, пусть гниет.

— Платон, я же не просто так приехала, — говорит мать каким-то глухим голосом. — И спросила не просто так. Думала ты знаешь.

— О чем? — размышляю лишь о том, где вода, хочется выпить литр после вчерашних возлияний.

— Макс пытался повеситься, — словно пули влетают в виски ее слова. — Желает с тобой поговорить, хочет, чтобы снял обвинения.

— Обязательно, — хмыкаю с сарказмом. — Пусть вешается, меня это мало тревожит, после того, что он творил — все равно для меня мертв. Манипуляции, отточенные на Оксанке, со мной не прокатят.

Что вообще происходит? Жизнь дубасит так, что не успеваю выдыхать.

— Ты у меня звезда, — обращаюсь к матери, — все знаешь, обо всем осведомлена.

— Платон, — берет меня за руку и начинает плакать. Я удивлен. Римма никогда не позволяет себе подобного, и вообще она бетон. Признаюсь, внутри что-то дергается. Я люблю мать, какой бы она ни была и благодарен ей за все. Помню нашу жизнь и все трудности, что ей пришлось пережить. — Не сдавайся, произошли ужасные вещи, но неужели ты сломаешься? Ты сильный самодостаточный мужчина, оглянись, сколько всего ты сделал, заработал, у тебя была чудесная семья, дочь.

— Была, хорошее слово, — отвечаю маме. — Не плачь, я не стою твоих слез и переживаний. Прошу, прекрати. Не делай еще больнее, я справлюсь, сам наворотил, чего теперь посыпать голову пеплом.

— Сын, — смотрит в мои глаза, — я тебя безумно люблю. Прости, что не принимала твой выбор, что не хватило мудрости увидеть многое.