Книга Дофамин, страница 25 – Лана Мейер

Гул в груди превращается в грохот от осознания происходящего сюра. Я не бегаю за женщинами. Не врываюсь в дамские туалеты за ними. Не теряю лицо перед охраной и персоналом ради незнакомки с дерзким взглядом и пульсом под кожей, что совпадает с моим.

И все же я здесь. В этом глянцевом, пахнущим ее духами пространстве предвкушаю, как сожму в своих лапах мисс Бомбон.

Мне нужно её увидеть.

Хотя бы ещё раз.

Как по волшебству вселенная осуществляет мое желание – Мия выходит из душа абсолютно голая. Блядь. У меня язык прилипает к небу, в горле мгновенно пересыхает, а челюсть при этом падает вниз. Член, наоборот, наливается кровью и встает, болезненно ноет, стоит мне лишь рассмотреть ее чувственные формы, которые она спешит завернуть в белоснежное полотенце.

Проклятье, она роняет его. Цокнув языком, девушка, нагибается вниз, находясь развернутой ко мне спиной. Каждый волосок на моей коже встает дыбом, когда я наблюдаю за этим чертовым совершенством. У нее загорелая кожа цвета какао и округлые бедра, переходящие в узкую талию. Это самые дорогие, мать ее, часы, которые я видел в своей жизни. Кожа на вид совершенно гладкая, и я помню, что она точно такая же наощупь. Как идеально гладкий и редкий шелк.

Кажется, будто солнце внутри меня взрывается.

Жар идёт откуда-то изнутри, растекается по венам, стучит в висках.

Я даже не помню, когда в последний раз хотел женщину настолько сильно. Словно попробовал микродозу неизвестного наркотика по собственной глупости, и теперь мой мозг отчаянно нуждается в тестировании полной версии и мощном выбросе дофамина.

Медленно подхожу ближе.

Слишком близко.

Она замирает на секунду, расправляет плечи и медленно разворачивается. Осознавая, кто стоит перед ней, девушка приподнимает брови, отчаянно прикрывая грудь полотенцем, но я увидел достаточно. Желание овладеть ей становится физической пыткой. Возбуждение бьет в пах, словно током, и в этой ломоте есть приятная боль. Она так близко…

Наши взгляды сталкиваются и во взгляде Мии больше дерзости, чем страха. Больше вызова, чем смущения. Ее огромные серые глаза буквально выворачивают мне внутренности. Это цепляет меня еще сильнее, потому что я привык видеть в глазах девушек преклонение или ответное желание. Или игру глазками в духе: «Возьми меня, я вся твоя».

Я не думаю, не анализирую. Когда она отводит взгляд и нарочито заворачивается в полотенце, я молниеносно тянусь к ней, чтобы прижать к одной из стен дамской комнаты. Девушка вскрикивает и поднимает на меня пылающие яростью серибристые глаза.

А я смотрю в их прозрачную гладь, удивительно красиво выделяющуюся на фоне ее загорелой кожи, и думаю: какой же все это абсурд.

Я не бегаю, мать ее, за женщинами. Я не поднимаюсь с кресла, когда они уходят. Не зажимаю их в туалетах, как одержимый. Я даже не звоню дважды, когда мне не отвечают. Хотя последнего не припомню. Но с ней – всё иначе.

Есть что-то в том, как она смотрит. Как злится. Как делает вид, что ей всё равно, и в то же время дрожит, когда мои пальцы приближаются к ее горлу.

Она раздербанила мою броню, едва коснувшись ее. Она вывела меня из игры, в которой я всегда выигрывал. Она сказала «нет» там, где другие стелятся шелком.

И теперь я хочу её. Не телом – это слишком просто. Хочу больше. Глубже. Хочу понять, что именно во мне она так отчаянно отвергает. При этом, очевидно, что я привлекаю ее так же сильно, как и она меня. И возможно, тот факт, что сегодня она пришла вместо другой модели – не случайность.